56

 

Ли! Дэя с разбегу повисла у него на шее. Как долго я тебя не видела!

Здравствуй, здравствуй, сестренка! Да ты выросла! Ли, радостно улыбаясь, протянул руки, здороваясь с остальными.

Здравствуй, Ли! Здравствуй, Ева! А друга твоего как зовут?

Ги, представился сам великан в форме космического спасателя.

Как твои дела, Ли?

Как будто ничего. Прибыл на Землю для окончательного лечения.

Срослось все?

Похоже, да. Может быть, еще удастся вернуться в спасательную службу.

Вернется, конечно: куда мы там без него?

Должен вернуться пусть даже не спасателем. Я пока не так много успел.

Судя по тому, что сообщал во время сеансов связи не мало.

Еще как! Беседовал непрерывно со всеми, кто имел возможность навестить его. Здорово так говорил! Наш профессор справедливости.

А ну тебя! Профессор! Просто делать было ничего нельзя, так рад был чесать языком с каждым.

Слушайте его больше: чесать! Я б от такого чесания взмок моментально. Работал на полную катушку!

Ну, ладно, ладно. Но и ребята не отставали: разносили, Капитан, все, что я им втолковывал. А дальше уже все шло по цепочке. Но насколько понимают и принимают, сказать трудно: мы там разрозненны во время сеансов связи много не скажешь. Все-таки, кое-что есть: вот это чудо Космоса шалун Ги, которого вызвали, чтобы судить.

Твой друг мог чем-то провиниться?

Он сумел. Хотя ты его, вероятно, похвалишь: он, мало того, что передавал всем мои слова, еще пошел и на открытый конфликт с генетиками. Не дал проводить опыты на неполноценных!

Что ж ты сразу с этого не начал? Как это произошло?

Расскажи-ка сам, Ги.

Это было на станции "Дарвин" ее орбита за Ураном. Ну, прилетели туда: думаю, подзаправимся и улетим что там делать? Но диспетчерского распоряжения не было: вместо пары дней застряли почти на неделю. Ладно, думаю, время терять не буду: потолкую с кем надо. На станции народу немного; в основном, генетики.

Стал говорить с инженерами обслуживания тут узнал, чем эти миляги, генетики, занимаются там: мутационными изменениями организма под действием различных доз космического облучения. На ком только можно: дрозофиллах, мышах, свинках, собаках, обезьянах. Плюс на неполноценных. Опыты небезобидные: отход, как спокойненько выразился один из тамошних инженеров солидный. Труппы сжигают: их использование может дать непредвиденные результаты.

Я заинтересовался. Он без ведома генетиков показал мне два трупа, лежавших в стеклянной камере. Внешне что-то совершенно кошмарное: ненормальные пропорции, неимоверно гипертрофированные части тела. Аж смотреть страшно! Непонятно как только они могли двигаться.

Я спросил его об этом.

Кое-как двигались. Зато с помощью их семени получают потомство с гипертрофией нужных органов. Лучший материал для пересадок. Это теперь основное направление работы здесь. Раньше здесь над ними только проводили опыты по мерам космической безопасности и выведению индивидуумов повышенной устойчивости к условиям открытого космоса.

Давно здесь сменили тему?

Говорят, лет тридцать назад после начала ограничения отбраковки.

Порассказал он мне немало. Я спросил его, как он сам ко всему этому относится? Он пожал плечами: ведь это нужно для хирургического ремонта какие тут могут быть вопросы? Я ему ответил: прокомментировал то, что знал он, с нашей точки зрения. Ерунда, сказал он, просто бред и сентиментальная чепуха, а не трезвый, рациональный подход к явлению. Но задумался.

Я его не трогал пару дней. Потом увидел, что он начал сдаваться. Отличный мужик: космонавт. Главное, он сам потолковал с остальными инженерами. Поспорили они между собой и взялись за меня: выкладывай подробненько что и как. Слушали меня и кое до кого доходило.

Начали они толковать и с генетиками, приводить их ко мне. Тоже разные ребята. Большинство считали и считают, что все правильно и нечего мудрить. Человека три из них, однако, слушали.

Тут как раз крейсер прилетел с Земли: привез новую партию подопытных.

Ну что? спрашиваю тех, кто был хоть в чем-то со мной согласен. С этими будет то же самое?

А что?

Знаете, друзья, воткнул бы я вам кольца в нос и перья в голову, да раскрасил бы тела поярче. Совсем натурально выглядели бы!

Что мы: первобытные дикари?

А кто же? С вашими взглядами можно спокойненько снимать скальп с живого человека.

Но мы сами-то этими опытами не занимаемся, отвечают инженеры.

Но вы же видите и молчите.

Ну, и ты: видишь и молчишь!

Как я мог стерпеть? Я, космический спасатель? Мы всегда спешим на помощь, когда гибнут люди. И тут были люди: они гибли от рук других их специально губили.

Все полноценное население станции собиралось вместе только по четвергам: на пир. Мало подходящий момент, но другой возможности не было: когда до меня дошла очередь произнести тост, я высказал им все, что думал, и потребовал прекратить бесчеловечные опыты. Что тут началось! Но большая часть инженеров, не ожидавших, что я решусь на подобное, встала на мою сторону.

В космонавтах всегда было больше человеческого, чем в живущих на Земле, заметила Ева.

И даже два генетика присоединились ко мне. Мы изолировали остальных генетиков от неполноценных вновь прибывших и уже используемых, прекратили проведение над последними болезненных опытов.

И что было потом?

Мы послали радиограмму на Землю с сообщением об этом и призывом прекратить опыты над ними повсеместно. В ответ пришло распоряжение инженерному персоналу прекратить несогласованные действия, а мне приказ на спасательный полет. Не выполнить его я не мог тем более, что сам уже перехватил "SOS".

Пока летал, с Земли на "Дарвин" прилетела смена. Всех инженеров и несколько генетиков вызвали на Землю. Вызов получил и я.

Значит, собираются судить?

Пусть: у меня будет, что сказать на суде. Я знал, что так и кончится: все, что увидел и услышал записано, и с записью я никогда не расставался. Ты перепиши ее, Капитан пригодится.

Безусловно!

А что на Земле?

Дан рассказывал и одновременно думал, что события вот-вот могут заставить его выступить по всемирной трансляции объявить открытую войну Йоргу. Суд над Ги превратится в суд над тем, что породил кризис.

Но хватит ли сейчас сил победить? Учение Лала только начало проникать в сознание людей. Много тех, кто отказывается принимать его; еще больше неимоверное количество тех, кого это совершенно не интересует. Как мало еще тех, кто пойдет с ними! Но ждать, когда они составят ощутимое большинство, не удастся: поток нарастает ничего не поделаешь.

А как твои дела? спросил он Еву.

Все то же, все так же! с досадой сказала она. Скорей бы родила Лейли!

Не раньше положенного.

А пока они выжидают. Мы собрались после концерта Лейли я спросила: "Ну, что? Видели? А мы?" Они отводили глаза. И когда я говорю с каждой о рождении ребенка, глаза тоже становятся грустными. Страх после того, что они сделали со мной, так и не исчез у них.

Ты о чем, мама Ева?

Потом, Ли.

"Потом!" Слово, которое может быть страшным. Появление матерей должно быть не потом, не после начала открытия открытых выступлений по всемирной трансляции. Ближайшие результаты их очень неопределенны: противники могут одержать верх на первых порах и добиться запрета рождения детей полноценными женщинами. А это ведь главное сейчас! И с этой точки зрения бунт, устроенный Ги, был преждевременным.

 

Суд, однако, не состоялся: Ги был срочно вызван в Космос лететь не сверхпредельной скорости, на что пока из-за выхода из строя Ли был способен только он, космический спасатель №2.

Теперь до начала суда, который были вынуждены отодвинуть, Лейли успеет родить. И если все же запрет на рождение будет принят, то несколько женщин-педагогов, которые успеют решиться (если успеют!) решиться, смогут отказаться от аборта, потому что запрет придет после того, как они забеременеют. И можно будет бороться за право их самим растить своих детей.

Сейчас роды Лейли самое главное, первостепенное. А перед этим еще премьера "Девы рая": Дана особенно беспокоила в ней сцена покушения на самоубийство борьба, толчок, падение Гурии.

 

Снова спектакль. Опять набитый до отказа счастливцами зал театра. Полные голографические зрительные залы. Включенные экраны всей Земли.

Гаснет свет, и начинает звучать многоголосый хор: "Джерихон, Джерихон!" Псалом американских рабов-негров.

Двое, Он и Она, смотрят старинный фильм " Хижина дяди Тома". Плантатор с грубым лицом издевается над своим рабом, который явно превосходит его интеллектуально.

Какая мерзость! возмущается Она. Как только такое могло существовать?

Удивляешься этому? А меня больше удивляет другое.

Что именно?

То, что нечто подобное может существовать сейчас.

Сейчас? Что имеешь ты в виду?

То, что ты знаешь и не удивляешься. То, что существуем мы полноценные и они неполноценные: что даже хуже рабства, потому что раб мог освободиться.

Но они же умственно неполноценные. Они примитивны, тупы и совершенно бесчувственны.

Нет! Нет!!! Они примитивны? Да: их же почти ничему не учили. Но не бесчувственны нет! Я знаю: я это совершенно точно знаю.

И начинается рассказ Его: они сидят на платформе у края сцены в пятне света среди темноты. На другой платформе появляется тоже Он Поль, в своем блоке. Ночь.

Звучит рассказ о том, как Он ученый, приблизившийся к невероятно огромному открытию сверхнапряженной работой доводит себя до полного психического истощения. Необъяснимая тревога, бессонница мешают ему быть одному. Он делает радиовызов.

Появляется Гурия Лейли: полная, с большим животом. Он и Гурия: она предлагает ему себя, Он отрицательно качает головой. Они молча сидят рядом. И что-то мелькает в лице Гурии, глядящей на Него, бессильного. Она обнимает Его, прижимает к себе.

Тебе очень плохо, миленький?

Да. Говори! Рассказывай что-нибудь, просит Он.

Что рассказывать, миленький? Я ничего не знаю.

Все равно только говори.

И она, прижимая его к себе, начинает свой рассказ. Возникает свет на основной сцене: возникает третий план. Там Гурия, вторая Рита.

Школа и отбраковка. Потом другая "школа": для неполноценных. И, наконец, третья, где ее готовят стать гурией.

Она уже гурия. Одна за другой сцены их жизни: вакханалии эротических игр, поездки по вызову, песни в кругу подруг. Звучит их примитивная речь.

Это нехорошо говорить, миленький, но тебе плохо, а я больше ничего не знаю.

Звучит голос Лейли, и двигается по сцене Рита. Голос звучит ровно: Гурия не представляет себе другую жизнь. На экранах, где крупным планом оба лица, Лейли и Риты, отвращение и боль, сменяющие малоосмысленный взгляд, обычную угодливую улыбку гурии. И совсем другая улыбка, обращенная к мальчикам-гурио, чьим инструктором становится на короткое время.

И страшное: то, как гурии, став старше, уезжают куда-то и не возвращаются больше; как не хотят идти, когда зовут, но все-таки идут, потому что боятся уезжать из привычного круга подруг.

А еще бывает...

Бьется на сцене гурия, кричит: "Не хочу больше!!!" и, разбив вазу, режет себя осколком стекла.

Тогда жалко бывает!

Жалко! А голос Лейли уже ведет рассказ об их радостях: праздниках, когда они, гурии и гурио, сами выбирают друг друга; о конкурсах, на которых они видят много других гурий. И все это на сцене.

...Антракт! Дан перевел дыхание. То, что когда-то знал только он, что сам рассказал им, они будто пересказали ему про него же. По-новому раскрыли то, что ускользнуло из его памяти: он смотрел не отрываясь, как будто узнавал все это впервые.

Шумела вокруг публика: обсуждали, спорили; а некоторые угрюмо молчали, и брови их были сдвинуты.

Что-то ему надо вспомнить! А, да: Марк не прилетел на спектакль, не воспользовался приглашением Поля и Лейли это странно.

Дан вызвал его:

Почему ты не прилетел?

Решил посмотреть дома: я слегка не в порядке.

Что такое?!

А! Возраст: ничего серьезного. Он бодрился чтобы Дан не догадался, что это не просто легкое недомогание.

Очередной сердечный приступ начался в тот момент, когда он вызывал кабину, чтобы ехать на ракетодром. Врач быстро купировал его и уже ушел. Пока сидишь в кресле ничего, а встанешь начинаешь задыхаться.

Пока, Дан! Иди за кулисы: тебя там наверняка ждут, и он выключил связь.

...Второй акт. Дан сидит, напряженно следя за Лейли.

Ты, может быть, поспишь, миленький?

Нет рассказывай дальше.

Я ничего не знаю больше. Может быть, меня хочешь? Тоже нет? Спеть тебе?

Да. То, что для себя поете.

Звучит голос Поля Его, второго: "Какое же это зверство: взять живого человека и выдрессировать его для удовлетворения своих потребностей, которые мы и сами не считаем возвышенными, превратить в сексуальный унитаз, и только в этом видеть смысл и оправдание его существованию среди нас! Лишить его права распоряжаться собой превратить его в вещь, в неодушевленного робота.", "Кто мы такие?", "Разве интеллект дает право на бесчеловечность?"

Слова падают в зал. Аккомпанемент громких лихорадочных ударов сердца. Он, второй, теперь на самой сцене сидит, опершись лбом на руки. Гурия тянет заунывную песню.

Стучит кровь, и многократно повторяется в динамиках его внутренний крик: "Не хочу больше!" Ярко загорается аквариум, огромные тени рыб двигаются по стенам. Вот выход! Ударом кулака Он разбивает стекло и хватает острый осколок. И тут: Гурия виснет у него на руке.

Ой, миленький не надо!!!

Дан напрягся до предела, следя за их борьбой. Нет: не перестарались! Вместо того, чтобы отшвырнуть ее, Он вырывается и, глядя на перепачканные кровью руки, бросает осколок. Дан облегченно вздохнул: они сделали так, как договорились.

Гурия сидит, положив на грудь его голову, обняв ее окровавленными руками, и плачет. Тихо начинает звучать музыка: неведомый инструмент, очень похожий на скрипичный регистр оркестриона. Но звуки его глубже, острей: это скрипка настоящая. Запись исполнения Дана. Она плачет, раздирает сердце. И изредка звучит сквозь всхлипывания: "Ой, миленький!", "Ой, плохо!", "Рыбок тоже жалко!".

Наступает утро, она уходит. Навсегда. Врачи входят к нему, уводят с собой. Он лежит на койке в клинике.

Потом Он снова здоровый у себя в блоке. Вызывает Гурию.

Ее нет. Но есть другие подобные экземпляры, отвечает сексолог.

Что с ней?! Нет ответа!

Он у компьютера: работает, думает. И на большом экране вид стартующего гиперэкспресса.

И вдруг, вытесняя торжественную музыку, снова звучит скрипка.

...Долгое, ужасно долгое молчание. Потом взрыв: шквал аплодисментов. И у многих на глазах слезы.

Только через час зрители стали расходиться, и Дан с Эей прошли за кулисы.

Он обнял обеих исполнительниц Гурии:

Как вы играли!

Рита прижалась лбом к его плечу. Рука Дана крепко держала ее, и от этого было так хорошо, что хотелось разрыдаться. Она закрыла глаза, и ей показалось, что это рука другого того, чье имя она не хотела вспоминать.

Но играть ты больше не будешь! сказал Дан Лейли.

Хорошо, Отец, она сама чувствовала, каких усилий стоил ей этот спектакль.

Театру будет не хватать ее, вздохнул Поль.

С тобой будет Рита: с ней ты сможешь ставить все и без меня. Как ты сыграла сегодня, девочка!

Рита молча кивнула. Слезинки скатились из глаз. Она мягко освободилась от руки Дана.

 

[Глава 51] [Глава 52] [Глава 53] [Глава 54] [Глава 55] [Глава 56] [Глава 57] [Глава 58]

[Оглавление]

 

Last updated 07/25/2009
Copyright 2003 Michael Chassis. All rights reserved.