49

 

Эта ночь не пропала даром не только на Земле и далеко от нее, более чем в десяти миллиардах километров. Хотя в это время сторона Минервы, где находилась космическая станция, была обращена к Солнцу, свет его здесь был почти в пять тысяч раз слабей, чем на Земле. Темный день, обычный там.

Но в палате госпиталя, где лежал Ли, светло и шумно. Вокруг кровати расселись друзья, только что прилетевшие на Минерву. Ли уже шел на поправку: врачи достаточно потрудились над ним.

Починили уже, сразу же отрапортовал он. Состою на двадцать пять процентов из чужого мяса, костей и органов. А кожи чужой семьдесят процентов.

Заштопан качественно! заметил гигант Ги, бывший аспирант Ли и его напарник по многим спасательным операциям. Но все же, без меня, тебя пускать не следует. Факт! Хотя я думаю, летать ты будешь, раз материала на тебя не пожалели.

Не пожалели! Материал первоклассный: самых качественных доноров, наверняка, специально зарезали.

Неужели жалеть для такого суперасса, как ты?

Сынок, ты, может быть, смотрел бы на это с чуть меньшим юмором, если б узнал, что сам имел когда-то более чем достаточно шансов оказаться в числе тех, кого ради тебя спокойненько прикончили.

Что-о? У тебя не хандра? Неужели сказали, что спасательной службе ты можешь сделать ручкой?

Нет еще. Будет ясно, когда совсем выздоровею.

Так что за мрачные шутки?

Какие шутки! Растолкую: мне еще до этой передряги успели немного вправить мозги и объяснить что к чему, так что я смог кое-что таки уразуметь.

Мрак Вселенной! По какому курсу ты ведешь нас?

По верному, не беспокойся, самому верному.

По чьему пеленгу?

Того, кого я всегда называл Капитаном.

Дана? Рассказал бы лучше, как летал спасать их.

И о них.

Серьезно!

Быть по сему. Заодно и о том, почему считаю, что он сумел мне вправить мозги. Только учтите: придется поднапрячься, чтобы понять толком, что я узнал. Все не так-то просто даже для вас, гении вы мои космических масштабов.

Ну, ну! Не томи.

Ли старался говорить попонятней, чтобы суметь с первого раза довести до их сознания главное. Кое-кто из них может улететь в ближайшее время поговорить с ними удастся не скоро. Важно, чтобы, сколько-то поняв его, они смогли запомнить как можно больше и передать другим. Чтобы разносили по Малому космосу идеи Лала. В том, что они выполнят его просьбу и сделают это, он не сомневался нисколько так же, как и в них самих: космическое братство вещь самая надежная.

То, что он говорил, было настолько поразительным, что позабыли о его полете на катере в Большом космосе, подробности которого больше всего вначале интересовали их. Он рассказывал о том, чего не было в давно опубликованных отчетах. Молчали, слушали внимательно.

Врач зашел на минуту, проведать его даже садиться не стал, чтобы сразу уйти но не ушел, тоже стал слушать. Остался стоять, скрестив руки на груди и прислонившись к стене рядом с дверью.

Это должны узнать все. Вы расскажите другим везде, где окажитесь. И они дальше. Рассказывайте как можно подробней. Все, что поняли или пока только запомнили.

Пока больше и запомнили, чем поняли. Не так-то просто!

Ничего: для начала довольно. Кто сразу не улетит, почаще захаживайте ко мне. Будем обсуждать: в этом надо разобраться досконально. Капитан сказал, что эпоху кризиса нельзя считать прошедшей, пока человечество не уничтожит социальный институт неполноценных. Поэтому думайте думайте как следует над тем, что я сказал вам. И еще раз прошу вас: расскажите об этом другим кому только сможете.

Не беспокойся: сделаем. Но вообще-то... М-да!

Не тушуйтесь, братцы. Мне было еще трудней: я пока для вас отобрал только самое главное.

Но если все так, как ты сказал, почему никто этого не видел?

В этом-то все и дело. Поэтому все должны теперь узнать.

Ясно!

Орлы Космоса, взлетайте-ка побыстрей пока мне пациента не угробили! вдруг скомандовал врач.

А ты что до сих пор молчал?

Потому, что еще было можно. А теперь хватит, я вполне серьезно говорю. И при прощании не вкладывайте всю силу чувства в рукопожатие: я не смогу сейчас сделать ему повторную пересадку кисти уважаю чужие принципы, даже новые.

И космонавты прощались с Ли наклоном головы.

...Через минуту после того, как они ушли, в двери снова появился Ги.

Уговорил его дать мне посидеть с тобой еще пять минут. Ну, и задал же ты мозгам баню, брат! Ты ведь знаешь: я никогда не боялся, да?

Верно.

А сейчас мне страшно: если то, что ты сказал, ну, все правда, то не может не быть страшно.

И что думаешь дальше?

Я как ты: мы же с тобой всегда были вместе.

Будет трудно.

Еще бы! Но мы-то спасатели: "Если где-то случилась беда, наше дело спешить туда!" Только как же так: как могло все произойти незаметно? Тебе тоже было страшно? Когда узнал про это?

Еще как, особенно когда Капитан сказал, что я сам чуть не угодил под отбраковку. При моем сложении был бы мне прямой путь в доноры, и может быть, заштопали бы тебя моими кусками. Я ведь вначале терпеть не мог учиться, так что если бы не мама Ева...

 

А она в это время тоже не спала.

Сегодня ей, наконец-то, удалось собрать вместе достаточно большое количество своих бывших единомышленников. Это стоило немалого труда: движение против отбраковки, в котором они участвовали, зайдя в тупик из-за узости цели, как будто начисто выдохлось. Отчаянная попытка Евы расширить цели борьбы и оживить ее с помощью актов рождения детей полноценными женщинами закончилась поражением: казалось, движение растоптано, уничтожено. Хотя то, что произошло благодаря ему, осталось: противники движения сознавали невозможность вернуть все назад.

Участники движения, выходя из него, переставали встречаться друг с другом, разбредались и как будто исчезали. И неимоверно трудно оказалось вновь привлечь их к возобновлению борьбы. Пришлось отдельно говорить с каждым убеждать в необходимости собраться вместе: многие старались уклониться от встречи. Даже те, кто работал с Евой на одном острове: при встрече они опускали глаза не могли забыть, как в самый трудный момент оставили ее одну. Лишь две из них прибыли вместе с ней на встречу.

Но, в целом, все же набралось достаточно народа. Преобладали женщины. Разместились в загородном кафе, заняв его целиком.

Ева сообщила о встрече с Эей.

Обстановка изменилась, коллеги. Идеи Лала открывают новые горизонты и указывают путь. Победа его идей неизбежна, и мы должны быть в первых рядах тех, кто выступит за их осуществление. Наше движение против отбраковки по существу являлось начальным этапом борьбы за возрождение социальной справедливости. Теперь пора снова воспрянуть духом сплотиться и действовать.

Отозвались не многие. Кое-кто сразу ушел, но и среди оставшихся большинство сидело молча. Под конец осталось всего человек десять, двое из них мужчины-педиатры, остальные женщины, почти все педагоги трех первых ступеней. Но зато это были самые надежные.

Приступили к выработке конкретного плана возобновления действий. Обсуждали прежде всего меры привлечения к борьбе бывших участников: судя по сегодняшней встрече, этот вопрос и дальше не обещал быть легким.

Ограничение отбраковки не сопровождалось снижением требований к уровню знаний при переводе детей на следующие ступени: увеличилась нагрузка на педагогов, и возросла сложность их работы. Каждый из малоспособных детей, который раньше неизбежно попадал под отбраковку, требовал не только значительного дополнительного труда, но и индивидуального подхода: каких-то общих, хорошо отработанных методов работы с отстающими детьми было пока крайне недостаточно. Далеко не все педагоги были довольны этим, что тоже явилось одним из факторов спада движения.

Обсуждение этого вопроса, слишком не простого, сильно затянулось. Давно наступила ночь, но они продолжали дискутировать, пытаясь определить наиболее эффективные пути решения, и не думали расходиться. Слушая их, Ева поймала себя на мысли, что они снова сосредотачивают все внимание на узко собственных вопросах, упуская из виду главные цели уже нового этапа их борьбы. И дождавшись, когда под конец спор их чуть утих, спросила:

Стоит ли с самого начала заниматься только этими вопросами? Наш окончательный успех может быть обеспечен только восстановлением непосредственной связи детей и родителей: рождение сейчас детей самими матерями неотложно необходимо. Появление Дана и Эи с собственными детьми создает иные условия, чем раньше. Если бы я не поторопилась сделать попытку тогда, то сделала бы первой это сейчас. Но меня навсегда лишили этой возможности: прошу подумать об этом вас.

И снова опустились головы, спрятались глаза к этому еще никто не был готов. Хоть были здесь и те, кто когда-то намеревался это сделать. Но теперь нет. Она поторопилась.

Напрасно: Эя ведь ее предупреждала, что пока еще нельзя действовать в лоб. А они как-то сразу сникли; разговор больше не получался, и все собрались расходиться.

Ева шла позади всех. Кажется, эта ночь пропала даром.

 

Они лежали на спине, рядом. Молчали.

Лейли даже подумала, что он сразу уснул: время было чересчур позднее. Но по дыханию поняла: нет, не спит. Почему?

Самой ей не уснуть. Ну, и ладно! Голова ясная: мысли обо всем, что сегодня услышала. И решение, которое она сегодня приняла почти окончательно.

Он вздохнул.

Почему ты не спишь, мальчик?

Думаю.

О чем?

Я сегодня разговаривал с ребятами: рассказывал им то, что говорил о неполноценных Лал Старший. И убедился, что мне самому многое не понятно. Я этих неполноценных знаю только по рассказам: что они такое на самом деле, представляю, все же, недостаточно отчетливо. Мне надо увидеть их самому.

Ты можешь встретиться с гуриями: это легко.

Да. Но это меня не устраивает.

Но с ними как раз и общается большинство людей. Ты получишь представление, схожее с наиболее распространенным.

Они звали меня с собой на эротические игры.

Там ты их увидишь достаточно большое количество.

Но я не могу это сделать: разве ты не понимаешь?!

Почему?

Потому, что у меня есть ты. И я не могу, не хочу быть близок ни с какой другой женщиной. Я хочу, чтобы только ты была у меня как Мама у Отца.

Тупая боль, как последний отзвук, сжала ей сердце: "Сын Дана. Не Дан!"

Сближение с гурией не является обязательным. Не бойся: пойди чтобы понять.

Да?

Можешь посмотреть и уйти.

А поговорить?

С ними?

Конечно?

Попробуй.

Значит, ты считаешь: я могу пойти туда?

Можешь. Пусть это тебя не беспокоит.

Боль проходила она успокоилась.

Лейли!

Что, хороший мой?

Лейли! Я очень люблю тебя!

Она прижала его голову к груди, сжала ее руками. Все будет так, как должно быть. "Как у твоих Мамы и Отца." Последние сомнения исчезли она решилась: бесповоротно.

...Эта ночь не пропала даром!!!

 

[Глава 42] [Глава 43] [Глава 44] [Глава 45] [Глава 46] [Глава 47] [Глава 48] [Глава 49] [Глава 50]

[Оглавление]

 

Last updated 07/25/2009
Copyright 2003 Michael Chassis. All rights reserved.