47

 

Озеро знакомыми очертаниями распростерлось внизу. Дан посадил аэрокар и, выскочив из кабины, сбежал к берегу.

Как давно был он здесь. С Лалом. Там, вдалеке, остров, где прошла будто приснившаяся ночь с Лейли. Он был тогда другим, а Лал жив.

Отец! Красиво-то как! другой Лал, его сын, стоял сзади.

Робот быстро развернул палатку. Они спустили на воду надувные лодки, погрузили снасть. Озеро, несмотря на нерабочий день, было почти пусто лишь одна лодка маячила невдалеке.

Поначалу поставили лодки рядом. Разделись, подставив тело солнцу, ощущая воздух всеми порами. Дан наладил удочки, помог Сыну. Закинули и стали ждать.

Что такое? Почему совсем не клюет? разочарованно произнес Сын.

Ничего: попозже, к вечеру начнет. Давай-ка разъедемся. Попробуй поработать спиннингом.

Я поплыву к большому острову.

Давай! Когда-то у меня там брала щука. На такую точно блесну: возьми-ка!

Зачем две?

Про запас: там у берега водоросли могут быть зацепы.

Вода казалась застывшей. Кивки тоже так, что надоело смотреть. Дан налил чаю из термоса, попил не торопясь.

Лодка с одиноким рыбаком снялась с места, приблизилась к нему.

Клюет? спросил рыбак, поздоровавшись.

Мертво. А у тебя?

Тоже. Только время зря теряю!

На что ловил?

Да почти все перепробовал.

Может, позже начнет?

Рыбак махнул рукой:

Вечером вчера не клевало, и сегодня утром ничего: я в четыре часа начал. Впустую! Улечу сейчас куда-нибудь еще давно пора! И так, уже никто здесь не остался. Не собираетесь тоже?

Нет. Я слишком давно тут не был.

Ну, как знаешь. Удачи! Хорошо, что не узнал: лицо затенено большим козырьком.

Значит, надеяться почти не на что. Жаль: так хотелось испытать захватывающее чувство азарта и удачи, ощущения сопротивления пойманной рыбы, натянувшей леску. Но улетать он, в любом случае, не собирался.

Лал ждал его когда-то здесь, а он был там, на острове: Лейли пела ему и дарила себя. Сын уплыл туда к острову. Его уже совсем не видно.

Солнышко приятно пригревало. Сбросив еще пару глиняных "бомб" для прикормки, Дан лег на дно лодки, незаметно забылся дремотой.

...Внезапно что-то будто толкнуло его. Еще не совсем очнувшись, он сел и начал озираться вокруг. И вдруг увидел: лодка Сына качается на воде. Пустая!

Он испуганно схватился за радиобраслет:

Сын! Сын, отзовись! Где ты! Сын!

Сын отозвался не сразу.

Я на острове, Отец. Что-нибудь случилось?

Я испугался. Твоя лодка далеко от берега, и тебя в ней не было.

Я забыл ее привязать. Пришли мне, пожалуйста, большую палатку, одежду и робота с едой.

Что?! И он вдруг вспомнил все: понял.

Ты один? спросил он с какой-то робостью. Сердце учащенно колотилось.

Нет.

Сейчас пришлю. Он поспешил на берег, надул плот и сам перетащил на него все.

 

С того дня, как побывала у них, она часто прилетала сюда.

Дни были до отказа заполнены она и Поль работали как одержимые, готовя "Бранда"; но параллельно, ни на минуту не прекращаясь мысли: о себе, о Дане, Эе, их детях. Она никуда не могла деться от них. И все чаще тянуло туда, где прошла единственная, невероятная, прекрасная ночь. Ночь с Даном. Здесь в тишине, одиночестве, подолгу сидела она, вновь и вновь вспоминая, думая.

...Отплыв на достаточное расстояние, Лал прицепил данную Отцом блесну и встал во весь рост.

Первые несколько забросов не дали результатов. Вспоминая то, что говорил и показывал Отец, он повторял их, приближаясь к острову. И уже вблизи от него рыба взяла.

Леска натянулась до предела. Замирая от волнения, Лал осторожно подтягивал ее, держа палец на кнопке моторчика, крутившего катушку. И не поверил своим глазам, когда увидел рыбину, подхваченную подсачником. Щука! Не маленькая. Вот они какие!

Он снова прицелился, забросил. Ничего. Снова, и еще раз, и еще.

И опять натянулась леска, прогнулось удилище. Снова удача! Идет еще тяжелей, чем первая. Чтобы не оборвать леску, приходится то включать моторчик, то отпускать тормоз. Сколько в ней силы! Ну же!

Тоже щука. Какая огромная, чуть ли не вдвое больше первой. О-го-го! Глаза юноши сияли, ноздри раздувались, он широко улыбался.

Еще, еще заброс. Ничего. Не может быть, не должно! Поймать еще, почувствовать вновь и вновь взявшую блесну рыбу, подсечь ее резким рывком и снова тащить к себе.

"Там у нас тоже обязательно должна быть рыба, ею надо как можно скорей заселить водоемы." Чтобы и там можно было испытать азарт ловли, восторг при виде крупной бьющейся рыбы.

Он забросил далеко, почти к самым кустам у мыска. Повел и тут же почувствовал, что зацепил. Ну, надо же!

Действуя веслами, он медленно подплыл к мыску, чтобы, легонько подергивая леску, как учил Отец, попытать освободить тройник с блесной. Солнце еще сияло вовсю. Ветерок приятно обдувал лицо и голое тело и тихо подвигал лодку.

Удивленный вскрик заставил его поднять голову.

...Что делать? Как жить дальше? С каждым днем она все сильней чувствовала, что уже окончательно не в состоянии жить по-прежнему, только так, как живут они.

Мысль, в первый момент показавшаяся безумной стать одной из них, войти в их семью не проходила. Наоборот становилась навязчивой, настолько сильной, что сминала даже чувство к Дану. Они становились ближе ей все: и Эя, и девочка, и застенчивый юноша, горящий взгляд которого стал часто видеться ей.

Надо искупаться: вода освежит тело и хоть немного успокоит. Лейли сбросила одежду, шагнула к воде. Солнце било в глаза так, что пришлось зажмуриться.

Она приоткрыла глаза и не поверила себе: лодка, прямо перед ней, и в лодке сын Дана Лал. Солнце золотило его развевающиеся огненно рыжие кудри, казалось, сияющий ореол окружал его голову. И юношески стройное нагое тело с выпуклой грудью, развернутыми плечами будто созданное античным скульптором для храма Гелиоса.

Он поднял голову, услышав ее вскрик, и все затмил его взгляд. Он уже не мог оторвать от нее глаз, не мог опустить их; в них светились восхищение и радость, робость и покорная нежность. Губы его беззвучно шевелились.

И молнией пронзила ее мысль: это выход! Единственный другого не будет. Только это свяжет ее с ними неразрывно, прочно.

И сразу отпали все сомнения, все тревоги. Стало удивительно спокойно в ее душе. И она не стала закрывать свою наготу: шагнула вперед, в воду навстречу ему.

 

Лейли... Она или он плохо знал своего Сына: как смотрел он на нее, красный от смущения. Потом полночи ждал на балконе, чтобы еще раз увидеть ее.

Пора мальчику уже восемнадцать. Будь счастлив, Сын!

Это замечательно, что с первой в жизни женщиной его свяжет любовь, на которую ответят тем же: она одарит его любовью не простой страстью. Сумеет: она знает это чувство. С давних пор. Гораздо раньше, чем узнал его он, Дан.

Его-то она и любила. Та встреча, здесь, когда она казалась безумной от счастья, лишь это он хоть иногда вспоминал. А сейчас припомнил все: то, что передавал ему Лал, когда он, бессильный старик, доживал последние годы первой жизни, и ее слова при прощании тогда. Он не вспомнил ее, вернувшись: сразу встретил Эю. И лишь одна та ночь и день.

Там, на сверхдалекой Земле-2, у него и Эи родились Дети, и Эя, Мама, стала единственной для него на всю жизнь он узнал любовь и стал другим.

А она, здесь, ждала: он почувствовал это сразу при ее посещении она прилетела к ним самая первая. И улетела, все поняв, но ничего значит, не позабыв: продолжает летать сюда. И сейчас она с Лалом: потому что его только может полюбить сына Дана. Пусть будет счастлива с Сыном!

Он долго сидел на камне у самой воды: смотрел на остров вдали, думал. Приплыл обратно плот, на нем лежала великолепная большая щука. Значит, Сыну сегодня во всем удача! Он не стал трогать рыбу: сунул в садок, чтобы сохранить до прилета Мамы.

Долго же ее нет! Скорей бы прилетела! Что там с Евой? Ожидание было томительным. Даже ловить не хотелось.

Он невероятно обрадовался, услышав, наконец, сигнал вызова.

Отец, я уже лечу. Включи через час пеленг я пересяду в аэрокар.

Что с Евой?

Дело серьезное: она делала попытку сама родить ребенка ее заставили под угрозой бойкота ей и Ли уничтожить плод.

Как это произошло?

Я записала весь наш разговор перезаписала его тебе. Начни слушать до моего прилета. Скоро буду.

Он слушал, сжав кулаки. Прав, тысячу раз был прав Лал: ну и зверьё!

Эя, прилетев, увидела, что он продолжает слушать, молча уселась рядом с ним.

Похоже, Ева сейчас не совсем устойчива, сказал он, прослушав главное.

Пока очень. Но это Ева: должна справиться.

Ты сильно устала сегодня?

Невероятно. И не ела с утра: не до того было. Она как избитая. Я Дочь с ней оставила до понедельника.

Что же ты молчала? Сейчас накормлю тебя.

Наловили много?

У меня совсем не клевало. Но Сын поймал, спиннингом. Вот, смотри! он вытащил садок со щукой.

О! Молодец мальчик.

Да. Что-то мешало ему сказать сразу все.

Даже есть захотелось.

Сейчас! он сунул щуку в контейнер робота. Налил в крохотные стаканчики темную водку. Выпей немного. На травах, по рецепту Лала.

Опьянею я: голодная очень.

Ну и хорошо: расслабься.

Ладно: после того, что узнала, действительно, надо. Она сразу поперхнулась, слезы выступили на глазах. Потом все же допила. Дан подал ей кусок уже зажаренной рыбы.

Они ели молча.

Правда: полегче стало. Ты что сейчас будешь делать? Поедешь опять ловить?

С тобой да.

Нет я не в состоянии.

Иди тогда, ложись сразу.

Подожду Сына.

Не надо. Он на большом острове.

Где?

Вот там. Но ничего уже не было видно, совсем стемнело.

Надо хоть вызвать его.

Не надо, Мама. Нельзя мешать ему.

?

Он не успел ничего ответить: негромкий женский голос зазвучал над озером.

Колыбельная! удивленно воскликнула Эя. Одна из тех, которые она учила с тем, старшим, Лалом, и потом пела своим Детям. Лейли?! Там с ним, нашим Сыном?

Он кивнул молча. Лейли: теперь уже совсем не было сомнений. Звуки неслись над водой, проникая куда-то в самое сердце. Необъяснимое чувство вины перед ней впервые пробудилось в нем. За что? Уже тогда была Эя. Она и сейчас с ним. Рядом. Сын даст Лейли то, что не дал он. И она отдаст Сыну себя всю, без остатка: она не умеет иначе.

Сменяли друг друга песни, романсы, арии. Одна прекрасней другой. Они входили в душу, и в ней воцарялись покой и светлая вера. Исчезала тоска, безотвязно следующая за ними с того страшного момента, когда навеки уснул Малыш.

Дан обнял Маму, привлек ее к себе; она молча приникла к нему, прижалась крепко. И когда пение кончилось, они почувствовали, что страсть вновь пробудилась в них.

Отец, родной мой!

Мама, любимая!

Они не стали противиться желанию друг друга. Желанию, вернувшемуся после такого длительного перерыва. Уходя в палатку, они обернулись в ту сторону, где сейчас был их сын, обретший свое высшее счастье, и откуда пришло облегчение им самим. Какой-то неяркий свет вспыхнул там: это загорелся костер.

 

[Глава 42] [Глава 43] [Глава 44] [Глава 45] [Глава 46] [Глава 47] [Глава 48] [Глава 49] [Глава 50]

[Оглавление]

 

Last updated 07/25/2009
Copyright 2003 Michael Chassis. All rights reserved.