25

 

Эя спала недолго. Проснувшись, увидела на экране: "Записка". Она спешно включила воспроизведение.

" Я улетел ко Второй пещере. Жду там.

Очень прошу тебя до встречи со мной посмотреть пьесу Ибсена "Бранд".

Не торопись.

Дан"

Ее неприятно кольнуло, что написано буквами, а не записью его лица и голоса.

Ну, хорошо! Причин отказаться выполнить эту его просьбу нет.

Она не спешила: сделала зарядку, приняла душ, поплавала в бассейне, позавтракала вместе с Псом. Надев скафандр, отправилась через озеро к посадкам.

Распустилась еще одна почка. Она втянула носом горьковатый аромат. Было на редкость безоблачно: "солнце" светило вовсю, согревало, ласкало кожу. Под прозрачным куполом дышалось легко: было достаточно кислорода, выделяемого интенсивно работавшим оксигенизатором пленки, ярко освещенные, подавали к нему много энергии. Эя минут пять посидела на "солнышке", чуть даже не задремала. Потом, вздохнув, надела шлем, застегнула скафандр и направилась обратно.

...Она уселась в кресло, включила стереоустановку и сделала вызов. Погас свет в салоне.

Генрик Ибсен, "Бранд". Пьеса, которая входила в учебную программу лицея. Она ее помнила очень смутно. Основная мысль пьесы ей показалась тогда сама собой разумеющейся, большинство ситуаций совершенно непонятными. Сейчас она смотрела ее другим глазами.

Священник глухой горной деревушки, сурово и неумолимо требовательный: к себе, окружающим, собственной матери. Ради выполнения долга жертвует он ребенком и женой. Собственным примером ему удается увлечь за собой людей. Но противостоящий ему Фогт, олицетворение пошлой житейской мудрости, ложью о "миллионном вале трески" добивается, что люди оставляют Бранда. Под конец с ним только сумасшедшая Герд, они вместе гибнут в снежной лавине.

Она смотрела долго: Эта пьеса когда-то шла в театре за два вечера. Сделала лишь короткий перерыв, чтобы немного подкрепиться.

"Все или ничего!" требует Бранд от всех. Из-за этого становится он престом, священником, деревенской церкви. Отказывает в посещении умирающей матери, желающей во искупление грехов пожертвовать лишь часть имущества не все. Отказывается уехать, чтобы спасти сына, больного от нехватки солнца в мрачном ущелье: "Разве престом не был я?"

Нет, нет он не слепой фанатик: его вера, его стремление видеть людей совершенными, цельными, прекрасными заставляют его идти на эти страшные мучения, когда теряет он самых дорогих людей.

Умирает сын, умирает жена. И он не смог победить. Но его больше страшило другое отсутствие стремления к высокому, прекрасному: "Не то что не могли, а то что не хотели!" Непрерывный путь к идеалу вот смысл жизни.

Но еще в большей степени Эю волнует образ Агнес жены Бранда. Юная, счастливая, она, встретив Бранда, покоренная его духовной силой, убежденностью, оставляет своего жениха, будущее с которым было ясным, без тревог. Она рядом с Брандом в глухой деревушке среди темных мрачных гор.

Рожденному ею ребенку не хватает солнца, он чахнет. Надо уехать, чтобы спасти его. Бранд согласен, они уже готовы в дорогу, она выходит из дома с закутанным ребенком на руках. Но крик сумасшедшей Герд "Прест сбежал!" сразу останавливает Бранда он не в праве бросить свой приход. И Агнес остается она должна быть там, где и он.

И умирает их ребенок. Печально перебирает Агнес вещи своего потерянного сына: шапочку, пальтишко. В их засыпанный снегом дом заходит цыганка с полуголым ребенком и, увидев детскую одежду, выпрашивает ее. Агнес отдает вещи, дорогие как память о ее ребенке. Но хоть что-нибудь хочет оставить она себе на память. А цыганка просит, и Бранд говорит: "Все или ничего!" И Агнес отдает последнее без остатка. Уходит цыганка, унося вещи с собой. Покой и просветление овладевают Агнес, но силы покидают ее. Бранд остается один.

Эя как будто впервые смотрела пьесу: такой, какой она стала благодаря Лалу, мысли и чувства героев драмы были понятны. Они были близки тому, что думал и желал Дан, оставшийся верным всему, чему учил Лал. Дан, который всегда отдавал все без остатка: здоровье, силы сотворивший чудо, пройдя через муки.

А она? Достойна ли быть рядом с ним? Он стоял перед ней в темноте: "Смотри на Агнес. Сравни и примерь ее к себе. Равняйся по ней. Великие дела требуют не меньших жертв. Уклоняться недостойно. Нельзя ждать, чтобы сделала другая, когда сделать должна ты. Я понимаю, и Лал понимал всю опасность и ответственность. Но нет другой возможности, и ты должна совершить этот трудный подвиг. Мы ждем его от тебя!"

"Ты должна!", "Уклоняться недостойно", "Мы ждем!", "Трудный подвиг". Лихорадочно билась мысль, сопротивляясь из последних сил. Напряженно боролась с Даном, с Брандом, с Агнес, с самой собой. Наконец, измученная, с мокрым лицом, Эя заснула.

 

Это был прекрасный сон. Она была на Земле, стояла босая на опушке леса, среди густой высокой травы. Недавно прошел теплый летний дождик. Свежий запах земли и зелени, чистой, яркой, в сверкающих каплях. Небо очищается, и впереди, за огромным лугом, за рекой вдали радуга в вышине. Надо идти туда.

Эя проснулась, тихо улыбаясь, спокойная и счастливая. Она все еще видела радугу. А потом вдруг вспомнила вчерашнее, и снова завертелись мысли, но в клубок их, не желая исчезнуть, вплеталась радуга.

Радуга. Радуга. Само слово чем-то тревожило, что-то будило давнее, смутное, почти начисто забытое. И внезапно вспомнила: "Радуга", повесть о войне. Второй мировой. Она прочитала ее еще в гимназии, вне программы.

...Украинское село, захваченное немецкими войсками. Комендант допрашивает женщину: она партизанка, на нее донесли. Зачем она пришла в село? Ждет ребенка; пришла, чтобы родить его в теплой хате. Коменданту нужны сведения о партизанах, но она ничего не говорит. На страшном морозе, раздетую, беременную, гоняет ее по снегу немецкий солдат с винтовкой. И люди из темных окон хат следят, бессильные помочь ей.

И одна из них не выдерживает, посылает сынишку, и тот тихонько ползет по снегу к сараю, где заперта партизанка. "Тетка Олена, я вам хлеба принес!" Но тут же выстрел: солдат убивает мальчика. Теперь уже мать ползет тайком, чтобы забрать его тело, брошенное солдатами.

И вот он лежит сын ее, она и остальные дети стоят рядом, в последний раз смотрят на него. "Убили Мишку," говорит маленькая сестренка. "Фашист убил," добавляет брат. Им приходится похоронить его тут же, в хате, вырыв могилу в земляном полу и тщательно разровняв землю, чтобы скрыть следы.

А партизанка прямо в холодном сарае рожает, и фашистские солдаты смотрят и ржут. Она снимает с себя из последнего, что ей оставили, чтобы завернуть ребенка.

Ее снова приводят к коменданту. Она теперь мать, должна думать о ребенке, должна сказать ему все, иначе... Но ни слова не слышит он и тогда стреляет в лицо только что родившегося ребенка. С трупиком его на руках идет она в свой последний путь к реке, где солдат отбирает у нее тельце ребенка и кидает его в прорубь. Потом комендант стреляет в нее. Радуга висела в тот зимний день над селом...

Да: пожертвовали даже детьми, но не уступили, не предали и потому в конце концов победили. Страшную вещь фашизм. Это уже была не фантазия, не аллегория сама жизнь, которая часто страшней любой выдумки. И действовали простые люди, никогда не считавшие себя героями. Но не меньше от того были их муки и горе, величие их. Жертвовали детьми, самым дорогим надо было. Надо!

Надо было тогда, надо и сейчас. Жуткая аналогия тогда и сейчас. Есть сходство, пусть невероятно отдаленное, между тем и другим. Неполноценные народы, неполноценные расы эти понятия существовали у фашистов, хотя они включали в них всех неарийцев, вне зависимости от умственных способностей, наличие которых у них просто не признавали. Главное, что допускалось правомерная возможность обращаться с ними, как с не людьми. В этом суть!

И если это так, то, действительно, Лал был целиком прав. Следовательно, этого не должно быть.

И, значит, надо! Надо несмотря ни на что. На то, что может быть страшно. Даже гораздо страшней, чем можно представить. Надо! И откладывать незачем.

 

Эя надевает скафандр. Одевает Пса. Катер взмывает в небо и устремляется ко Второй пещере.

На подлете она вызвала Дана. Он на площадке чуть ниже озера. Ждет ее.

Посадив катер, пристегнула вертолеты себе и Псу. Ведя вертолет Пса по радио, поднимается высоко, летит к озеру. Вот оно, уже полностью очищенное от глыб, мерцающее. Площадка под ним, и маленькое серебристое пятно. Дан.

Он неподвижно, опустив голову, сидит у какого-то огромного камня.

Здесь мы были в его последний миг, без всякого предисловия говорит он, глядя на ее тень. И не поднимает голову, не глядит в лицо, как будто боится прочесть в нем окончательный отказ.

Она садится на камень рядом. Пес покорно ложится у его ног.

Я вцепился в этот камень. Одной рукой. Непонятно, каким образом. Снова попробовал недавно ничего не получается. Он держался за меня, потом рука у меня заскользила, он толкнул меня и отпустил мою руку, за которую держался, и я вцепился в камень обеими руками. Его сразу смыл поток, он не сумел ни за что зацепиться: у него было меньше сил, чем у меня мое тело намного моложе. Я успел позвать его. "Дан! Не забудь... А-а-а!!!" И все! Его, должно быть ударило глыбой. Или в этот момент он летел вниз, в пропасть. Здесь все это произошло. Он замолчал, продолжая избегать ее взгляда.

Она взяла его за руку. Он поднял голову, взглянул ей прямо в глаза. По ее спокойному виду, по улыбке понял, что она с ним совсем и окончательно.

Спасибо, еле слышно произнес он. Спасибо, что я не ошибся.

Не надо, родной мой! Все будет как надо. Будет ребенок а понадобится, то не один.

Спасибо, девочка! он привлек ее к себе. Страх меня мучил. Что не удастся сдержать обещание, которое дал памяти Лала в себе. Что не выполню свой долг перед ним. Спасибо.

 

Все было готово. На следующий день должна была начаться проверка и затем выведение монтажных роботов. Следом шел пробный пуск на малой мощности. Если все пройдет благополучно, отправят отсюда роботов и произведут рабочий запуск.

Пока все шло гладко. Проспав ночь, они утром быстро провели проверку всего комплекса и системы его управления. На контрольном пульте ни разу не загорелось табло "Нарушение" приборы не обнаружили их.

Один за одним из входного отверстия Второй пещеры шли машины-роботы, уползая, двигаясь самоходом к месту ожидания конца пробного пуска.

Он тоже прошел без каких-либо неожиданностей. Слабый поток воздуха выходил из выходной трубы, и газоанализатор зафиксировал почти полное отсутствие в нем углекислого газа: вместе с азотом шел кислород с ничтожной примесью азотных окислов. Летающий робот доставил наполненные оксигенизированным воздухом колбы. В одну из них была вделана металлическая спираль, которая, раскалившись, быстро сгорела, как только ее подключили к батарее.

Началась эвакуация роботов. Вертолеты поднимали площадки с ними, уносили туда, где проходческие машины заканчивали шахту под энергостанцию. За это время на входной трубе установили мощный фильтр-отражатель твердых частиц.

...И вот все закончено. Сами они в космических катерах. Набрав высоту, Дан посылает на "землю", в центр киберсистемы управления оксигенизатора сигнал включения.

Начало работы они не видят: катера быстро уходят прочь, двигаясь вокруг планеты. Но сделав виток, увидели пыльные вихри несущегося к пещере воздуха и восходящий поток, пробивший дыру почти правильной формы в толстом облачном одеяле.

Ура, Эя!!!

Ура!!!

Они сажают катера у Первой пещеры, быстро выходят, радостные, возбужденные; бросаются друг к другу, обнимаются, смеются.

Устроим праздник, Эя! Сейчас, немедленно. Попаримся, и за стол.

Будешь мне играть сегодня?

Буду. А ты петь, хорошо? Пошли!

Давай сначала погуляем. По лесу.

Чудесней стал "лес". Чуть ли не с десяток листочков, и набухшие почки на других деревьях. Сосенки и елочки готовятся выпустить хвою.

Дома тоже: два растения с раскрывшимися цветами. Их поставили среди блюд, когда после бани, свежие, отдохнувшие, в яркой праздничной одежде, уселись за стол.

К такому торжеству полагалось вино но его не было на столе, и когда Эя спросила об этом Дана, он ответил:

Не надо сегодня, он смотрел ей в глаза.

Она поняла, и сердце у нее забилось.

 

[Глава 18] [Глава 19] [Глава 20] [Глава 21] [Глава 22] [Глава 23] [Глава 24] [Глава 25] [Глава 26] [Глава 27]

[Оглавление]

 

Last updated 07/25/2009
Copyright 2003 Michael Chassis. All rights reserved.