Западный полюс

 

Глава VI

 

Аня

 

 

1

 

Поезд подходил к Москве. Что делать, когда он прибудет? Надо, наверно, поехать в общежитие, устроиться, а утром Марина напряглась: до утра терпения уже не хватит. Она перетащила чемодан и обе набитые тяжеленные сумки поближе к выходу.

Вылезла самая первая и тут же взяла носильщика. В прошлом году он не понадобился: Женя встретил. Они шли втроем: он, она и мама. И он предложил им ехать к нему, и потом Как давно это было: то счастливое время.

Когда вышла из камеры хранения, уже смеркалось. К такси стояла страшная очередь, а нетерпение торопило. Побежала в метро. Но когда вылезла на Белорусской кольцевой, решимость покинула её. И она пошла медленно.

Совсем стемнело, когда подошла к его дому. Огляделась: никого, и тогда прошла через арку. Со двора видно его окно, и в нем уже горит свет.

Ну, что ж: надо идти к нему. Придти и сказать: Прости меня: я была дурой. Конечно, дура. Мама так и сказала.

 

Она встретила её на вокзале в Сочи, и первым делом спросила:

Почему ты приехала только сейчас? И одна: без Жени? она была явно встревожена. Очень не хотелось отвечать на её вопрос. Что ты молчишь, Марина?

Потом. Дома всё объясню.

Она написала маме за лето всего два письма: в них почти ничего о нем. Только упомянула, что он не может приехать. А она примкнула к туристской группе.

Второе так и было. Занималась в библиотеке перед последним экзаменом, и к ней подсел Славка Ковалев. Зная его отношение к ней, после того Нового года старалась меньше общаться с ним. Но тогда она слушала его. А он говорил о том, что собирается с друзьями на все лето в Карелию. Он уже был там и сейчас ехал снова.

Видела б ты: такая красотища. Леса, озера. Байдарки с собой берем, чтобы плыть по ним.

Всё на себе потащите?

Ну, и что? Конечно, рюкзаки у нас не легенькие, да это только полезно. Но зато потом скинешь их, палатки поставишь, костер разведешь. Стемнеет мы вокруг него сидим: гитара, песни, чай с дымком. Рыбалка на озерах; ягоды, грибы в лесу. Сказка!

Вечером, вспоминая это, она подумала, что, может быть, ей стоило бы очутиться после сессии там, а не дома. Дома она не сможет самостоятельно всё обдумать: дома мама потребует ответа, почему не приехал Женя. Для неё, как и для всех её новых подруг в Москве, мам его школьных товарищей, всё решено: они вот-вот поженятся. Естественно: ведь и она так считала.

Кто же мог ожидать, что Женя окажется таким. Этот Женя, который так упорно разыскивал её. Скромный Женя, не решившийся даже попросить её телефон или адрес в вечер их первого знакомства. Осмелившегося первый раз поцеловать её лишь через полгода после того, как они снова встретились.

Да: а потом Глядел, уставившись на неё, вместо того, чтобы сразу же отвернуться. Даже не сделал это, когда она велела ему. И пришлось ударить его.

Горько, но так. Но мама может не поверить: уж больно он ей понравился. Она ждет не только её их обоих. Может истолковать всё по-своему и начать давить. И, может быть, действительно стоит не ехать сразу домой. Приехать в конце каникул, когда она обдумает всё, чтобы знать, что ответить маме, если она начнет защищать Женю.

Она отыскала в старой записной книжке Славкин телефон, позвонила ему. Он не ожидал её звонка. На её вопрос, нельзя ли присоединиться к их группе в Карелию, ответил сразу же:

Какой вопрос! Скажи только твой размер обуви и одежды.

Зачем?

Резиновых сапог, я думаю, у тебя нет, да и штормовки тоже. А кеды есть?

Нет. Но я куплю. И резиновые сапоги со штормовкой тоже.

Кеды купи. А сапоги и штормовку я тебе, наверно, достану у кого-нибудь. И рюкзак тоже. Насчет всего остального потом: завтра вечером общий сбор всей группы.

Места, и правда, оказались невероятно красивыми. На неё, росшую на юге, они, вероятно, в другое время произвели бы неизгладимое впечатление. Так же, как и ночевки в палатках и сидения допоздна возле костра с пением под гитары.

Она, конечно, видела, что Славка все еще неравнодушен к ней. Как она вскоре узнала, группа уже была полностью сформирована, когда она попросилась в нее, и он уговорил одного из друзей пожертвовать своим участием для него. Но она знала, что может не опасаться, что он как-то воспользуется тем, что они были вместе в этом походе. Он только старался ненавязчиво делать всё, чтобы она, новичок в туристском походе, не чувствовала себя хуже других.

Но под конец их похода, он нашел её, когда она ушла от общего костра, где кипело веселье, и мало кто был совсем трезв, и стояла в одиночестве на берегу озера. Она вздрогнула: он подошел неслышно.

Слав, ты?

Я. Марин, мне надо с тобой поговорить.

Говори.

Я же понимаю, что у тебя что-то произошло с тем парнем: иначе ты не поехала бы со мной сюда.

Да, ты прав, ответила она.

Поэтому я хочу тебе сказать то, что иначе не сказал бы. Что люблю тебя: не перестал любить, он взял её руку. И я очень хочу, чтобы ты стала моей женой. Да, Марин?

Что сказать ему? Он хороший парень. Когда в её жизни снова появился Женя, она видела, как он переживал но не пытался сказать ей что-либо в его адрес. Красивый, он пользовался успехом у девушек, но, несмотря на это, она продолжала время от времени ловить его затаенный взгляд. До нее доходило, что у него далеко не платонические отношения со многими. Но здесь, находясь рядом, и пальцем её не коснулся: только смотрел на нее. Но на одетую: он наверняка не стал бы пялиться как тот увидев её без одежды.

Но почему-то в тот момент вдруг вспомнила необыкновенно отчетливо глаза его, смотревшие на нее тогда. И вдруг на мгновение показалось, что в них было не любопытство что-то другое. И всё же: он был обязан отвернуться.

Я не знаю. Я не могу еще дать свое согласие, ответила она. Прости: я так и не поняла до конца.

Но ты и не говоришь мне: нет? Да? Я, всё-таки, могу надеяться?

Слав, не знаю. Понимаешь: не знаю. Потерпи.

Да. Я буду ждать, он наклонился и поцеловал её руку. Потом сразу ушел. Она вспомнила, что он единственный не пил сегодня ни капли.

Билет взяла сразу до Сочи. Компания вылезла в Москве. Славка провожал её на Курский вокзал.

Ты подумай, хорошо? Я буду ждать, повторил он на прощанье.

Она торопилась домой: рассказать маме. Пребывание там, в Карелии, ничуть не помогло ей: мысли крутились вокруг одного и того же. Она порой даже не замечала, что комары облепили лицо и руки. Мама поможет разобраться.

 

Едва закрылась дверь, мама, оставив сумки посреди комнаты, села на диван и указала ей рукой место рядом с собой.

Что произошло, Марина? Говори: не заставляй меня сходить с ума. Нехорошее?

Ага, ответила она, не поднимая головы.

Я так и думала: вы не приехали вместе, как я ожидала. Вместо этого тебя понесло куда-то в Карелию. А от него пришло письмо: значит, он не знает, где ты. Слишком понятно, что между вами что-то случилось. Что? Поссорились? Да?

Да: поссорились, она нахмурилась еще больше.

Серьезно поссорились?

Слишком серьезно: насовсем. Он Он оказался не таким, каким мы его считали. Не таким: сделал то, что я от него никогда не ожидала.

Как? А ну, расскажи, что такое он смог натворить.

Рассказала всё, что произошло тогда.

Представляешь: стоит и пялится на меня. Кричу ему, чтобы отвернулся, а он делает вид, что не слышит. Вот и пришлось ударить его.

За что?

Вот за это. Чтобы соображал, что можно, а что нельзя.

М-да Серьезно: стукнула бедного парня за то, что он не мог не делать.

Что он не мог не делать: не подсматривать, да? Папа, я думаю, такое никогда бы не смог сделать.

Твой папа? Он это регулярно делает, когда я утром одеваю лифчик. Смотрит сквозь опущенные веки: думает, не вижу.

Папа? Не может быть! Он

Он, он: твой папа. Смотрит и аж не дышит. Я же вижу и стараюсь тянуть с одеванием: пусть любуется моим телом с полным животом, моей отвислой уже грудью. Но видит меня, наверняка, такой, как когда мы с ним только поженились, и мое тело продолжает оставаться для него самым прекрасным.

Когда были с ним в Ленинграде в позапрошлом году и пошли там в Эрмитаж, он никак не мог отойти от Данаи Рембрандта. Стоял и смотрел, а на что смотрел? Немолодая женщина с таким же животом, как у меня, и с такой же отвислой грудью. А знаешь, что он мне сказал, твой папа? Наверно, он любил её не меньше, чем я тебя, Рохеле.

Зачем ты мне это говоришь?

Чтобы ты поняла. Он любит меня целиком мы с ним едины и душой, и телом. И счастливы оттого, что близки не только душевно, но и физически: мы муж и жена. Понимаешь, физическая близость между нами чиста и свята: она дарит нам радость, подарила возможность иметь нашего ребенка тебя. И поэтому я радуюсь и горжусь, когда мой муж, любимый мной человек, исподтишка, как мальчик, смотрит, как я по утрам надеваю лифчик.

Но Женя ведь еще не мой муж: он не должен был смотреть на меня тогда. Я ведь не жена его пока.

Ты любимая его. Я видела: вы уже едины душой. И в его глазах ты его жена. Ты ударила его: за что? За то, что, увидев твое обнаженное тело, он не мог оторвать от него глаз? Да: он не понимал в тот момент, почему ты велишь отвернуться ему. Не смотреть больше на твое тело, которое кажется ему самым прекрасным, потому что это тело его любимой. А ты совсем ничего не понимала и ударила его. Его Женю! Неужели ты не понимаешь, что ты сделала? Ты вела себя по-детски, а ты ведь уже взрослая. Скажи мне, что ты сказала ему тогда?

Ничего. Просто попросила Юру передать ему, что не желаю больше его видеть.

А он?

Пытался передавать мне через него записки, оставлял мне их у вахтера в общежитии. Только я их не читала: выбрасывала сразу.

Понятно: неприступная оскорбленная невинность. А парень мучался: я представляю как. Ох, дура же ты, доченька моя дорогая. К сожалению. Наша это вина: что-то упустили в твоем воспитании.

Мама, а что он пишет? спросила она.

Неужели ты думаешь, что я стану читать письмо, адресованное не мне, а тебе? Его хоть ты не выбросишь: всё-таки, прочитаешь, надеюсь?

Где оно?

Дам сейчас.

Она стала читать письмо. Женя просил у неё прощение за мое недостойное поведение. Я теперь хорошо понимаю, как оскорбил тебя этим. Но я не хотел это делать. Я не подсматривал за тобой, как, может быть, ты думаешь.

Всё получилось нечаянно: я тоже шел переодеться и задумался. Увидел тебя совершенно неожиданно: ты была без одежды. Ты была прекрасна как никогда. Поверь, я смотрел на тебя и не мог оторвать от тебя глаз: тело твое казалось мне чудом. Капля воды скатилась тогда с волос тебе на грудь.

Не знаю, что было со мной. Наверно, если бы я был верующим, я стал бы молиться в тот момент. А сейчас я вспоминаю слова, сказанные Соломоном Суламифи помнишь, у Куприна: Как прекрасна ты, моя возлюбленная! Груди твои, как гроздья винограда; сосцы, как молодое вино.

Я задыхался от счастья, что ты, которую я люблю, так прекрасна. Я не думал ни о том, что, глядя на тебя, совершаю что-то предосудительное; не понимал, что должен отвернуться, не смотреть на тебя. Потом я услышал, что ты велишь мне отвернуться, и не понимал, почему. Опомнился, только когда ты ударила меня.

Ты не захотела после этого со мной разговаривать, не дала мне объяснить тебе, почему я себя вел так. Ты порвала со мной. Я был самым счастливым до этого: у меня была ты, я окончил институт, и мы должны были вместе поехать к твоим и стать там мужем и женой начать жить вместе. Всё рухнуло в тот момент.

Марина, поверь, что не мог хотеть хоть чем-то оскорбить тебя: я люблю тебя. Пойми, я не могу поверить, что то, о чем мы мечтали, не сбудется. Ты, и только ты нужна мне, и ни одна другая.

Еще раз прошу: прости меня.

Женя.

 

P.S. Если можно, передай, пожалуйста, привет от меня твоей маме.

 

Она закрыла глаза: увидела его как он пишет ей это. Протянула маме письмо.

Ты была права: прочти, и когда та прочитала, спросила: Значит, так оно и было?

Мама не ответила сразу. Молчала, опустив голову, и подняла её не сразу. Она плакала. Сквозь слезы сказала:

Бедный мальчик! Как он мучается. Ты это понимаешь или нет? Что ты натворила своей ребячливостью! Что?!!

Мама

Что: мама? Хорошо: у тебя есть девичья стыдливость и гордость. Но только для того, чтобы сохранить себя для любимого человека, с которым собираешься прожить свою жизнь. Ведь ты собиралась?

Она кивнула в ответ: не могла говорить слезы лились и из её глаз.

Вы в мыслях своих уже были мужем и женой: у вас не было сомнений ни в чем. Я, твоя мать, радовалась, что ты встретила такого парня: умного, доброго, честного. Такого, которому можно доверять, закрыв глаза. Меня бы ничуть не испугало бы, что ты уже была близка с ним. И даже беременна от него.

Ты что?

То: он любил тебя очень. И ты любила его.

Да.

А любишь сейчас? Если нет, то зачем мы с тобой говорим? Да или нет?

Она снова кивнула. Женька, её Женька стоял перед глазами, и хотелось убить себя за ту идиотскую выходку.

Что мне делать, мама? спросила она.

Не знаешь? Попросить у него прощения: за то, что мучила его.

Да, я сегодня же напишу ему.

Не годится: несколько дней будет идти.

А как? Позвонить ему по междугороднему? Или дать телеграмму?

Лучше сказать, глядя в глаза. Знаешь, что, дочка: поезжай к нему как можно скорей. Давай даже сегодня.

Сегодня?

Да. Ничего страшного: переживем, что ты и дня не была дома. Тебе и собираться не нужно: с чем приехала, и поедешь. Билет тебе я как-нибудь достану: меня в кассе многие знают. Вставай, пошли.

Билет на проходящий поезд мама, и правда, достала. До него было несколько часов, и удалось позвонить папе, чтобы он успел приехать на вокзал повидаться.

 

Ехала, думала о нем, о себе, и на душе кошки скребли. Как посмотреть ему в глаза? Простит ли он до конца: не останется ли в нем на всю жизнь потаенная обида? Лезли в голову мрачные мысли.

Вспомнила даже, почему-то, как Женя когда-то сказал, когда она похвалила Сонечку:

- Да, она всем нравится: славная. Ты знаешь, тетя Белла даже хотела, чтобы, если не встречу другую девушку, постарался жениться на ней. Но я встретил: тебя.

Фрума Наумовна, наверно, и сейчас была бы очень не против этого. Ну, да: они с мамой подружились, и она сама ей нравилась но Соня ведь её дочь. Только это глупости: хотя бы потому, что Сонечке всего неполных шестнадцать.

Пришла и мысль, что она пообещала Славке подумать. Честно говоря, она в отместку могла бы и согласиться, хотя, когда решила вместе с ним поехать как-то совсем об этом не думала. А если Женя не простит её тогда что: сказать ему да? Она ведь его не любит: только Женю и никого другого.

А он её? Но если верить письму, спрятанному на груди, тоже: её и только её. За что только: так жестоко обошлась с ним?

Поезд шел и шел, колеса стучали. А она почти ничего не ела.

 

2

 

Марина подняла голову и снова посмотрела на его окна. И вдруг свет в них погас. Наверно, он лег спать, хотя и не очень еще поздно. А она так и не решилась пойти к нему. Что делать? Подняться: пусть, даже разбудить?

Нет: не хватает решимости. Завтра. А сейчас надо ехать в свое общежитие пока не поздно.

Она направилась к арке, чтобы уйти, но, не дойдя до конца её, остановилась: еще раз посмотреть на дверь его подъезда. И снова задумалась: осталась стоять.

Вздрогнула, потому что дверь отворилась. Вышел какой-то мужчина с чемоданом в руке, и сердце заколотилось: не Женя ли? Он поставил чемодан, достал сигарету и начал чиркать спичкой, чтобы закурить. Спичка зажглась и осветила его лицо.

Женя! еле слышно произнесла она. Но он услышал: швырнув сигарету и спичку, быстрым шагом направился к арке.

Марина?! подбежал и протянул к ней руки. И она рванула навстречу, обхватила и прижалась к нему.

Женя! Женечка! она беззвучно рыдала, уткнувшись в грудь ему.

Ты! он целовал её волосы. Приехала!

Да, родной мой, любимый!

Наконец-то! Я уже не знал, могу ли на что-то надеяться. Ты прости меня за то, что я сотворил. Простишь, да?

Нет: ты, ты прости меня. Я же такая дура: не понимала, почему ты не мог оторвать от меня взгляда. Прости, что столько мучила.

Да нет: ты не дура. Ты у меня самая-самая: чистая и гордая. Не плачь только.

Дура, дура, мой хороший, Марина целовала его, не прекращая плакать.

Как хорошо, что ты застала меня, сказал Женя, когда она, наконец, успокоилась. Я ведь уезжаю. В командировку. Если бы пришла чуть позже, уже не застала бы.

В командировку? Надолго? Марина смотрела так, будто снова готова расплакаться.

Точно не знаю еще. Дней через десять, надеюсь, приеду. Проводишь меня?

Конечно, она понимала, что в общежитие она уже вряд ли успеет попасть. А он вдруг предложил:

А может, поживешь у меня пока: как в прошлом году? А? Ведь удобней, чем в общежитии.

Спасибо, не откажусь. Честно говоря, я ведь в общежитии еще и не была: сразу с поезда сюда.

И молчала! Где бы ночевала, если б я не спросил?

Не знаю, беспечно ответила она, уже улыбаясь.

Тогда надо вернуться: отдам тебе запасные ключи.

Возвращаться плохая примета. Прости, я сейчас всего боюсь.

Сходи сама тогда, ладно? Они в кухонном столе, в выдвижном ящике под клеенкой, он дал ей свои ключи.

Хорошо: я быстро.

Чуть не застряла, сказала она, вернувшись: Толик выскочил из комнаты. Как закричит: Ой, Марина приехала! И на шею ко мне. Хорошо, Клава вышла тут же. Я сказала, что меня ждешь, и надо ехать на вокзал: она его забрала от меня. Про то, что буду жить у тебя, тоже сказала. Ты не опаздываешь?

Нет: я же вышел намного раньше. Как-то не хотелось торчать дома одному решил лучше ждать на вокзале. Пойдем, не торопясь, он взял чемодан.

Они занесли чемодан в купе, и вышли на перрон.

Марин, постельное белье в узком отделении гардероба.

Я это помню, улыбнулась она.

А деньги в нижнем ящике гардероба, где фотоальбом.

Деньги? Зачем мне надо знать?

А вдруг понадобятся. Мало ли что! Ты возьми тогда. А продукты кое-какие в кухонном столе. Правда, немного: крупа там, макароны, подсолнечное масло.

Всё?

Нет. Еще я люблю тебя.

А почему редко говорил мне это? Правда я и так знала. И ты, что я тебя.

Как мама твоя?

Она в обычной форме. Дала мне перцу и запретила дальше обижать тебя. Вообще, была жутко расстроена, что я приехала без тебя. Ой, Жень: Николай Петрович! Медведев шел к ним с большим картонным ящиком.

О, Марина! Приехала, почему-то обрадовался он. Жень, это занеси Анне Сергеевне Андреевой. Адрес тут на коробке. Хорошо?

Николай Петрович, вы Марину на своей машине обратно не подбросите? А то довольно поздно уже.

Само собой. Но я не на машине, поэтому просто провожу её до общежития.

Спасибо большое. Только не до общежития, а до моего дома. Она у меня пока будет жить.

- Да? Это хорошо только почему пока, а не совсем? А? Уговори! Ну, ладно, не смущайтесь только. Прощайтесь, не буду мешать.

Женя стоял сзади проводника и смотрел на идущую за поездом Марину. Она махала ему рукой и улыбалась, но слезы стекали у нее по щекам.

Медведев проводил её до самого дома.

 

Когда вошла, почему-то было ощущение, что пришла домой. Поздно: все, кто был в квартире, спали стояла тишина. А ей спать совершенно не хотелось. Марина села на диване, оглядывая комнату.

Его комната. Скоро будет их. Уже сейчас какое-то ощущение, что она дома. Женя оставил её здесь хозяйкой. Чисто: Женя всегда поддерживал порядок в ней. Но не хватает того, что создает женская рука: уюта. Когда будет уже жить с ним тут, она сама наведет его: мама научила её, как.

А можно и сейчас: наверно, ему это понравится. Пока он там, она этим и займется. Прямо с завтрашнего дня.

Очень захотелось, наконец-то, есть. Вспомнила то, что сказал ей Женя пошла на кухню. Обнаружила в кухонном столе кроме крупы несколько картофелин. Стараясь не шуметь, почистила их и нажарила полную сковороду. Съела почти всю, выпила чаю.

А спать всё еще не хотелось. Но, всё равно, достала постельное белье из шкафа и постелила себе на кровати, на которой спала в прошлом году с мамой. Заставила себя лечь и не заметила, как уснула.

В телеграмме-молнии, которую она отправила первым делом утром следующего дня, было: У нас все в порядке. Целую, Марина.

 

3

 

Женя стоял в коридоре вагона и курил: не торопясь не как до сегодняшнего вечера, жадно затягиваясь и дым казался вкусным. Было необычайно спокойно и хорошо. День, который начался так же мрачно, как и предыдущие, кончился встречей с ней и теперь всё позади: безнадежность, тревога, чувство непоправимой вины. И он там не останется ни одного лишнего дня. Вернется домой и застанет её там.

Он улыбался, представляя их встречу. Они вместе пойдут на следующий день к Соколовым или Гродовым. Те, конечно, будут рады, что он снова пришел с ней: наверно, переживали за него, хоть ни разу не о чем не спросили.

А потом Потом распишутся и сыграют свадьбу причин откладывать больше нет: он уже работает. Они смогут теперь существовать самостоятельно; его зарплаты, хоть и небольшой еще, и её стипендии им должно хватить. Марина не избалованная не как Инна, с которой на такую, как его, зарплату просуществовать совершенно невозможно. Да и в крайнем случае неужели не найдет он, как дополнительно подработать?

И после Они будут вместе совсем. Приходить домой с работы и института и вместе ужинать, делать домашние дела, принимать у себя друзей. Просыпаться рядом по утрам. И она тогда уже не будет скрывать перед ним, собственным мужем, свое невероятно прекрасное тело: эта мысль бросила в жар.

 

Утром он обнаружил, когда кончились сигареты в пачке, что те несколько их, которые приготовил, чтобы взять с собой, каким-то образом забыл положить в чемодан. Придется сходить в вагон-ресторан купить там: не стрелять же у кого-то.

Пошел по вагонам по направлению к нему. Неожиданно, открыв очередную дверь, столкнулся с теми, кого никак не ожидал встретить: Захаром и Лялей, людьми из уже прошлого. Можно было бы, наверно, сделать вид, что друг друга не узнали, но

Женя! Вот уж кого не ожидала встретить, Ляля изобразила полный восторг, хотя, почему-то, покраснела. Захар, несколько побледнев, достаточно любезно поздоровался. Женя сдержанно поздоровался в ответ.

Ты спешишь куда-то? Не в вагон-ресторан? Так там есть совершенно невозможно: мы вчера в нем попробовали поужинать, оживленно затараторила Ляля.

Меня интересуют там только сигареты, сказал Женя, пытаясь быстрей пройти.

Там одна дрянь. Возьмите лучше у меня, Захар достал нераспечатанную пачку Тройки. Не стесняйтесь: у меня их с собой запас.

Спасибо: я курю другой сорт, ответил Женя и пошел дальше.

Но когда возвращался оттуда, опять встретил их: они явно ждали его.

Женя, зайди, пожалуйста, к нам. Посидим, поговорим. Ты ведь оставил во мне самые лучшие впечатления, взяла его за рукав Ляля.

Во мне тоже, хотя вы и были моим серьезным соперником, прибавил Захар. Я был восхищен, как вы невероятно по-мужски вели себя тогда в Пекине. Так красиво проигрывали!

Ну, что он проиграл, я не уверена. Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло, заметила Ляля.

Скорей всего, почему-то согласился Захар. Уверен, вы, действительно, ничего не проиграли. Честно говоря, мне очень хотелось бы чуть ближе познакомиться с вами: вы мне интересны. Не откажитесь посидеть с нами: у меня есть неплохой коньяк. Выпьем и поболтаем: что еще делать в дороге? Очень прошу!

Действительно, почему не убить время таким образом? Тем более что этот человек, по сути, оказал ему ценную услугу: до конца неизвестно, как могло тогда всё повернуться. И еще: может быть, удастся как-то выяснить, что заставляет дядю Витю так пить сейчас.

Спасибо: не откажусь, он зашел за ними в купе.

Столик, оказывается, был уже накрыт: стояли всякие закуски деликатесные, бутылка марочного армянского коньяка. Захар тут же налил всем троим.

За встречу! произнесла Ляля и, выпив, стала делать Жене бутерброд с черной икрой.

Сидели довольно долго. Беседу в основном поддерживала Ляля: рассказывала театральные новости. В то же время успевала ухаживать за обоими мужчинами.

А Захар больше занимался тем, что подливал в стаканчики: Жене, себе и Ляле она пила наравне с мужчинами. Когда коньяк прикончили, достал бутылку виски. Женя сроду его не пробовал: нашел, что похож на хорошо очищенный самогон. Не пробовал он никогда и что-то похожее на какую-то длинную рыбку.

Что это? спросил он, когда Ляля положила ему это на тарелочку.

Миноги. Ешь: вкусные. Слушай, Женя, ты еще не женился? А то я слышала, у тебя очень хорошая девушка?

Нет еще, ответил он несколько сухо, отсекая дальнейшие расспросы на эту тему: о Марине он с ними говорить не будет. Понятно, откуда Лялька знает о ней: от Тамары. А может, дядя Витя сказал Марку Анатольевичу.

Курили прямо в купе: они ехали в нем одни Захар заплатил за всё.

Почему не позволить себе изредка это, если есть возможность, сказала Ляля. А ты в купейном вагоне едешь или в плацкартном?

В купейном. Я в командировку: мне положено.

А как ты закончил? Не сомневаюсь, что с красным дипломом. В аспирантуре тебя не оставили?

Не захотел сам. В КБ раньше поработаю. А туда уж потом. А ты?

Работаю у дяди.

Она подсела ближе к Жене, когда Захар ненадолго вышел.

Не выполнишь по старой дружбе одну небольшую просьбу? Понимаешь, я бы не хотела, чтобы дядя Марк узнал, что я и Захар вместе отдыхать ездили. Тетя Лиза может подумать не то, а ты её достаточно неплохо знаешь: Захару это может здорово навредить. А он всего-навсего хочет немного отдохнуть от вечных капризов своей раскрасавицы-жены. Тебе, я думаю, всё равно?

Безусловно.

Тогда ты сможешь, я думаю, ничего не говорить своим соседям? Особенно этой сороке Тамарочке.

Буду нем, как могила.

Ты прелесть, Женечка, она чмокнула Женю: его, как когда-то, внутренне передернуло.

Почти тут же вошел Захар с бутылкой Столичной в руках. Вопросительно посмотрел на Лялю та в ответ едва заметно кивнула. Захар, похоже, повеселел.

Вот, всё, к сожалению, что у них было. Давайте продолжим.

Нет: спасибо, сказал Женя, поднимаясь. Мне уже скоро сходить. Спасибо за приятно проведенное время.

Вы разрешите, я вас провожу? Покурим вместе до того, как вам выйти.

Я не против, надо было, всё же, узнать относительно дяди Вити.

Ему каким-то образом удалось перевести разговор относительно того, уже когда они курили возле его купе.

Довольно таки своеобразная они супружеская пара, как мне кажется. Могу я узнать: он дома прикладывается к бутылке?

Бывает. Но последнее время почему-то больше. Непонятно, почему.

Нервишки слабоватые для такого с виду здорового мужика. У нас жизнь не совсем легкая: хорошие деньги ведь заработать не так-то просто. Ему это не слишком под силу.

Он помог Жене вынести вещи.

Рад был с вами ближе познакомиться. Хочу вам сказать, что вы ничего не потеряли тогда. Очень надеюсь, что ваша нынешняя девушка гораздо больше подходит вам. Желаю счастья с ней. От всей души, он крепко сжимал руку Жени: похоже, до конца не успокоился.

 

4

 

До городка, где находился завод, пришлось еще добираться автобусом, который ходил от станции два раза в день. Когда Женя появился там, рабочий день уже заканчивался: он только успел отметить командировку и получить направление в заводское общежитие.

Его поместили в маленькой комнате, где стояли две кровати, но пока одного. Узнал у дежурной, где можно как-то поужинать. Потом, чтобы убить время до сна, сходил по указанному Медведевым адресу, по которому надо отнести его посылку: чтобы завтра не искать.

 

На следующий день главный инженер вызвал при нем начальника цеха, тот забрал его с собой и повел показывать то, что получилось в металле из-за ошибок в их чертежах. Нужные синьки с исправлениями Жене дали с собой, но начальник цеха очень не хотел переделывать уже сделанное заново предложил ему подумать, как обойтись минимальными переделками. Дал Жене стол с чертежной доской и ушел.

Женя разложил на нем синьки и начал обдумывать. Если бы не начальник цеха, зашедший за ним, наверно, забыл бы пообедать. Правда, еда в заводской столовой была уж очень не ахти: кусок чистого сала под названием свиная отбивная да отварная соленая треска с вермишелью. Треска оказалась, к тому же, с небольшим душком, но за неимением другого пришлось есть её. Но многие рабочие, как он заметил, брали один гарнир.

Синьки взял с собой в общежитие: намеревался, поужинав там же, где вчера, и отнеся посылку, засесть за них: задерживаться здесь он не собирался.

 

К домику Андреевой он дошел уже знакомой дорогой. Постучался.

Кто там? отозвался женский голос.

Извините, Анна Сергеевна Андреева здесь живет?

Здесь, дверь открыла невысокая женщина. Проходите в дом.

Спасибо. Я только передать посылку от Николая Петровича Медведева, он протянул ей коробку.

От Коли? Ой, спасибо! Как он там? Да, проходите, проходите же в дом.

Спасибо, уступил он: лицо её казалось чем-то знакомым.

Письма он мне с вами не передал? спросила она.

Письма? Нет.

Он его, наверно, в посылку вложил. Вы посидите: я посмотрю его. А потом чай с вами попьем: о Коле мне расскажите. Хорошо?

Анна Сергеевна открывала коробку, а он смотрел на нее, и лицо её казалось всё более и более знакомым. Она достала оттуда письмо и стала вскрывать его. Ему показалось неудобным дальше смотреть на неё: он отвернулся. И тут увидел стоящую на комоде фотографию в рамке. Точно такую фотографию он видел когда-то. И вдруг узнал.

Приятное лицо! сказала тетя Белла. Как её зовут?

Аня. Она очень хорошая, мама: она сразу тебе понравится.

Наверно, сын.

А кто она? Тоже летчик? спросил он Толю.

Нет: санинструктор. У неё родителей немцы повесили за то, что прятали у себя соседей-евреев.

Вы ... Толю Литвина знали? хрипло спросил он. Она читала уже вскрытое письмо. Подняла сразу голову и тоже внимательно посмотрела ему в глаза:

Да, Женя. Знала я Толю твоего брата. Дай-ка, посмотрю хорошенько, каким ты стал, Толика моего младший братишка. Взрослый совсем: не узнала бы ни за что, если б Коля здесь в письме сразу не написал. Я ведь о тебе знала: по фотографии, которую Толя показывал. И столько мне о тебе рассказывал. Она подошла близко к нему. Теперь уж тебя скоро не отпущу. Сядем-ка, поговорим, раз довелось увидеться. Вина только, жаль, у меня нет по такому случаю. За самоваром посидим с тобой. Ты сиди: я пойду его поставлю.

Николай Петрович, значит, специально именно его послал сюда в командировку и принес прямо к поезду посылку для неё. Ничего: работа подождет. Марина поймет, конечно, из-за чего он задержался лишний день.

Аня вернулась и стала расставлять на столе чашки. Потом снова ушла и вернулась с медом в сотах и полной темной жидкости большой бутылью.

Вот вспомнила: наливка же у меня есть, вишневая. Сейчас самовар мой закипит, и сядем. Постой, а может, ты есть хочешь?

Нет, спасибо, Анна Сергеевна. Я только что поужинал.

Правда? А то яичницу тебе зажарю: яички свежие.

Нет, нет, Анна Сергеевна: я не хочу есть.

Ну, что ж. Только Аня я тебе: зови меня, как Толя звал.

Помочь я могу вам?

Помоги: самовар принесешь. А я уж сразу остальное всё.

Наливка её была очень вкусной. Они выпили по лафитнику за встречу, и Аня попросила:

Расскажи-ка мне о себе. А то ведь я последнее, что знала о тебе, то, что Коля мне рассказал. Как он пришел к вам в сорок пятом, и как ты смотрел на него тогда. Толина мать, оказывается, не знала ничего, а братишка его так смотрел на меня, что я сразу ушел. Неужели знал и не сказал ей? Ты, правда, знал?

Да: я получил похоронку тети Беллы дома не было еще. Я её спрятал - а он пришел, и она узнала.

Почему? Не говорил ей почему?

А как я мог? Он у нас только и оставался: мы его ждали. Что вернется вместе с вами с тобой. Это же трудно: сказать, что нет. Они же тоже мне не говорили, что родителей моих убили.

Они кто?

Тетя Белла и бабушка. Я узнал уже позже: пришел и застал бабушку мертвой, а похоронки на них лежали возле нее на полу.

И ты остался с Толиной мамой? А как она? Я ведь так ни разу не написала ей. Собиралась, собиралась, да так и не решилась.

Её тоже нет. С пятьдесят третьего года.

Умерла? Отчего?

Ему пришлось рассказать, как тетя Белла смертельно простудилась, открыв окно, чтобы слышали еврейскую пластинку все, кто злобствовал по делу врачей. Аня опустила голову:

Ну, и подлость. И кто? Свои. Как немцы, фашисты: кто моих родителей повесил за то, что соседей-евреев прятали у себя.

Толя сказал нам про это. Наши друзья тоже хотели нас спрятать, когда меня предупредили, что готовится наша общая высылка.

Куда?

Мне тогда сказали на Дальний Восток или Новую Землю.

О высылке мы тут не слышали тогда. Жутко. Ведь и Толя мой был еврей.

Его отец, дядя Коля, был русским.

Мне сказал, что еврей, когда про своих родителей рассказала. И у тебя никого не осталось после того, как её не стало?

Друзья, их родители. Они для нас с тетей Беллой как родня всегда были.

Ты уже заканчивал тогда учиться в институте?

Нет: закончил в этом году.

И жил с того времени один? Не слишком легко тебе, я думаю, одному. Друзья, их родители я понимаю. Но это, всё-таки, не семья. Заводить тебе её надо.

Заведу.

Скоро?

Думаю, да.

Хорошая девушка?

Очень.

Любите друг друга?

Да.

А карточка есть?

Женя достал карточку из внутреннего кармана. Протянул Ане.

Хорошее лицо какое! А это её мама?

Мама. Замечательная женщина: умная, веселая, добрая.

Это тоже хорошо. Зовут как её, твою девушку?

Марина.

Значит, теперь всё хорошо у тебя. Давай-ка, выпьем с тобой еще по рюмочке: за это. А то только о плохом да о плохом.

Потом говорили о Медведеве. Женя рассказал, как очутился в его отделе.

Как он живет сейчас? Что положение неплохое занимает, я знаю. Но вот в семье у него Он, когда приезжал, мне карточку жены показывал. Вроде красивая она и с виду энергичная: он говорил, толкала его и помогала, чтобы кандидатом стал. Одет с иголочки тоже благодаря её стараниям. А вот впечатление у меня было, что как-то одинок он: не хватает чего-то. Жалко: он очень неплохой, Коля.

Да: добрый. Ко мне замечательно относится и, когда ко мне приходит, обязательно что-нибудь приносит для сына моей соседки. Она его Толиком назвала в честь Толи. И не только приносит что-то: еще разговаривает с ним, на руки берет.

Наверно, тоскует, что своего нет. Налить еще чашечку?

Нет, спасибо: мне уже пора.

Ты в общежитии у них устроился? Может, ко мне переберешься, а?

Нет, спасибо. Оно очень близко от завода, да и поместили меня одного в комнате. Мне вечерами надо будет работать, чтобы побыстрей уехать.

Столовая там, говорят, скверная.

Пельменная недалеко есть: вполне сносная. Так я пойду?

Поздновато: провожу тебя. А то могут и пристать к тебе: чужой.

Ничего: постою как-нибудь за себя.

Вижу: не слабенький. Только у них могут быть ножи. Да и расставаться с тобой еще не хочется.

Но вам как обратно одной идти?

Мне не страшно. Я уже который год здесь учительствую: меня слишком многие из них знают. А ты чужой. Да еще могут заподозрить, что еврей. Хотя, казалось бы, чего им: евреев тут раз, два и обчелся что они о евреях знают? Еще столкнешься с этим.

Уже было. Утром на проходной слышал, один рабочий пел: Чудо-юдо, чайники. Все жиды начальники.

Вот-вот. Хочу, чтобы ничего с тобой до свадьбы не случилось. Мы все Коля и я в ответе за тебя.

Аня проводила его до самого общежития. Прощаясь, взяла с него слово, что он перед отъездом придет попрощаться.

Он попробовал еще сколько-то поработать, но быстро убедился, что не получается: глаза слипались. Надо было ложиться. Перед тем, как уснуть подумал, что о себе Аня ничего ему не сказала.

 

5

 

Чтобы успеть побыстрей, приходилось возиться допоздна. Днем на заводе делал прочерчивания. Потом, вечером, в общежитии рисовал по ним эскизы. Через три дня, один из них был воскресеньем, они были готовы: он передал их начальнику цеха.

А сборочный чертеж? спросил он, просмотрев их. Женя принес ему листы прочерчивания, но тот потребовал:

Давайте-ка, сами проследите за переделками. Без вас могут толком не понять: что тогда? Снова вызывать вас из Москвы?

Женя не стал спорить: переделки приходится делать, действительно, по вине их КБ. Отобрал эскизы деталей для механической обработки: начальник цеха вызвал мастера и отдал ему, велев изготовить их срочно к завтрашнему дню. И пошел с начальником на сварочный участок. Подвел Женю к бригадиру и ушел.

Если бы не работа на заводе еще в школе, наверно, пришлось бы нелегко тем более что еще не приходилось никем руководить. Но когда стал показывать, что с чем собирать и как варить, почувствовал себя уверенней: его слушали. Попросил рукавицы и помогал держать при прихватке. Со сваркой только не получалось у него: электроды были плохие обмазанные - вместо с толстым покрытием: залипали. Поэтому сразу дал сварщику указание варить всё сплошными швами; показал, как варить, чтобы как можно меньше вело: ступенчато-встречными швами.

Под конец дня подошел мастер мехучастка, попросил задержаться: он дал делать детали токарю, работавшему во вторую смену. Вдвоем подошли к нему.

Я за сегодня всё не успею, заявил тот, перебрав эскизы. Вон сколько!

Надо успеть: сборку завтра задержишь, понимаешь?

Понимать я понимаю, а мочь не смогу. Еще кому-нибудь тоже дай.

Некому. Понимаешь, совсем некому.

Пахло возможностью задержки на лишний день.

Токарный станок свободный есть? Я могу помочь ему, если дадите резцы и какую-нибудь спецовку, предложил Женя.

А халат сойдет? Я свой дам.

В столовую в обед он не ходил, поел из того, что осталось из взятого в дорогу благодаря встрече с Захаром и Лялей. Договорился, что он только сходит в пельменную поесть и сразу вернется.

Токарь отобрал себе детали посложней, ему оставил, почему-то попроще и полегче.

Давай поровну: быстрей управимся, предложил Женя.

А я что на простых-то заработаю? возразил токарь.

Не бойся: наряд на всё на тебя будет. Токарь благодарно посмотрел на него.

К концу смены они управились, и сборка на следующий день пошла без задержки. А еще через день уже было всё полностью обварено.

 

Можно было со спокойной совестью уезжать. Но он заметил, когда работал с токарем, стоящее в углу цеха устройство, заинтересовавшее его. Оказалось, для выполнения почти тех же операций, как и то, что сейчас разрабатывается одной из групп их отдела.

Спросил, кем разработано и попросил чертежи. Узнал, что это был старый заказ какой-то сторонней организации, и что чертежи не сохранились. Почему его не забрали, уже никто не помнил.

Можно, конечно, сказать о нем по приезде. Только тогда опять придется кого-то сюда посылать. Так не годится: как ни хочется поскорей в Москву, к Марине, а придется задержаться. Надо снять эскизы этого устройства и привезти их с собой.

Разборка, снятие эскизов и обратная сборка отняли еще два неполных дня. Можно было уехать завтра утренним автобусом. Отметил выбытие и поспешил в общежитие: отнести эскизы и надеть чистую рубашку, чтобы пойти попрощаться с Аней.

 

6

 

Зашел по пути в магазин и взял бутылку какого-то вина. Уже подходя к её дому, сообразил, что забыл сходить в пельменную но решил не возвращаться.

Кто там? спросила она, когда он постучал.

Это я: Женя!

Ты? Заходи, заходи! Как угадала я, что сегодня ты придешь. Посидим с тобой сейчас снова. Ты хоть догадался в пельменную эту не ходить перед тем, как ко мне идти?

Да: не был.

Ну, и молодец. А то я приготовила всего. Давай-ка вместе стол с тобой накрывать.

Он протянул ей бутылку с вином.

Спасибо, сказала Аня. Но я другое приготовила: ты же уже мужчина, - она поставила на стол бутылку водки.

Накладывала тарелки и миски и давала ему нести на стол. У него разгорелся аппетит, глядя на соленые грибы, малосольные огурчики, квашеную капусту, помидоры, молодое сало. Еще на тарелках то, что, явно, Николай Петрович прислал: копченая колбаса, сыр, баночка шпрот и балык.

Сядем давай, Женечка, Аня налила водку в его лафитник. Взяла вино, но тут же поставила на стол, не откупоривая: налила водки и себе. Навалила всего, что было на столе ему на тарелку. Выпьем сначала за всё хорошее: что встретились с тобой, что ты уже инженер, что девушка у тебя прекрасная, и что станет скоро она твоей женой, она чокнулась с ним.

А теперь поешь, сказала она, когда выпили. Он ел с аппетитом: проголодался, да и пельмени, которыми питался и утром и в обед и вечером, не были шибко хороши. Аня с удовольствием смотрела, как он наворачивал.

Вкусно: нравится? Давай-ка еще положу, она подложила ему и снова налила его рюмку и долила свою. За хорошее выпили: теперь давай за тех, кого мы потеряли с тобой. За близких наших: твоих, Толиных и моих родителей. И за бабушку твою. Вечная им всем память.

И за Толю тоже.

Нет: за него отдельно.

Аня не давала ему разговаривать, пока ели. Даже не наливала ему больше. За закусками последовал куриный суп, курица.

Сыт ты? Наелся? беспокоилась она.

Аня, ну что вы! Объелся даже.

Ты не вы. На ты меня называй, Женечка: не чужие ведь. Только на ты!

Договорились.

А теперь поговорим. Закуску со стола убирать не буду: выпьем еще.

Может, не стоит?

Не помешает. Мы сейчас с тобой и выпьем: за Толю нашего.

Даже фотографии его у меня нет. Как так получилось? Ты можешь мне прислать? А? попросила Аня.

Пришлю: конечно.

Спасибо. Правда, и без карточки помню его: ясно помню. Во мне он так и остался: не умер. Вижу и говорю с ним часто. Без него, Женечка, и жизнь у меня не сладилась: одна осталась.

Почему?

А никто не нравился в сравнении с ним: после него не встретила уже такого. Да и женихов особо не было: не вернулись.

А появился один: не получилось. Хоть и плохим не был. Не то! Сам он увидел, что не получается у нас с ним, и разошлись тихо, без обид.

А Толя Я же и сейчас его люблю. Он ведь чуть не молился на меня. Робкий такой, мальчик настоящий, когда со мной: и не подумаешь, что это герой-летчик, майор Литвин, про бесстрашие которого в бою все в полку говорили.

А меня даже поцеловать боялся: я сама первая его поцеловала. Чистый бесконечно: так и не тронул меня. А я ведь хотела быть его. Смотрела, как другие девушки: нравится парень, и не надо отказывать себе в этой радости завтра его или тебя уже может не быть. А он: Потом, Анечка: когда война кончится. Поедем к моей маме, поженимся. А то вдруг ребенок, а меня убьют: одна с ним останешься. Вот такой он был, Толечка.

Тетя Белла мне говорила: папа мой был таким же. А он в восемнадцать лет ушел на Гражданскую воевать, кавалеристом был. А мама его тоже первая поцеловала.

В роду у вас, значит, это. И ты такой же наверняка.

Я? Не совсем.

Что-то не верю: скромный ты. Наговариваешь на себя, думаю.

Нет, он чувствовал, что ей он может рассказать то, что некому другому не мог до сих пор. Теперь это позади к счастью. И стал рассказывать: как произошло.

Что бы я делал, если бы она не простила? Я ведь понимаю: это было оскорбительно для неё. Она ведь удивительно чистая у меня: как я мог?

Да за что прощать тебя? Это же счастьем должно быть, когда любимый твой смотрит на твое тело. Не стыдно - радостно. Если бы Толя тогда Почему я не настояла, что не надо ждать: был бы у меня сейчас ребенок его. Толиком назвала бы его, как соседка твоя.

Да что я опять о себе? Рада, что теперь уже всё хорошо. Дай тебе Б-г с ней большого счастья. Ну, выпьем за это по последней дальше чай будем пить.

 

Убрала со стола бутылки нераспечатанную с вином, почти наполовину полную с водкой, тарелки с закусками. Жене помогать не дала; он пошел на крыльцо покурить. Позвала его, когда самовар уже был на столе.

Спросила его, как он познакомился с Мариной. Рассказал ей всё: как познакомился и сразу потерял; как встречался с другой и в глубине души тосковал по ней; как снова неожиданно встретил. Про то, как приезжала её мама и уж заодно историю женитьбы Ежа, и какую роль в ней сыграла Рахиль Лазаревна.

А за окном уже было совсем темно, и на часах половина двенадцатого. И Аня предложила остаться ночевать у неё: в общежитие завода он сможет зайти за вещами утром. Он согласился, не задумываясь.

И они продолжали пить чай и говорить. Аня задавала вопросы он рассказывал. Про всё и обо всех. О друзьях своих, их родителях, младшеньких. О Деде и бабушке Эсфири. Об Анне Павловне. Про свою работу на заводе и Андрея Макаровича. Как вновь встретился с Медведевым. Она внимательно слушала и задавала всё новые вопросы. Иногда шла подогреть самовар, и тогда Женя выходил покурить.

 

Потом Аня стала рассказывать про своих родителей в Белоруссии, которых выдал немцам их сосед. Соседей-евреев, которых они несколько месяцев прятали у себя, стариков мужа и жену, немцы расстреляли, а её мать и отца повесили.

Она была в медсанбате части, освобождавшей эти места, и ей разрешили отлучиться, чтобы увидеться с родителями. Деревня их была не сильно разрушена, но их дом сожжен. Она стояла возле него, и кто-то подошел к ней. Аня обернулась: узнала соседку, та её.

А мои где, тетя Алеся?

Ой, Анночка: нет их больше. Антанович донес на них: Рафаила старого с Голдой они у себя в подполе прятали. Их немцы прямо у дома застрелили и дом спалили. А твоих твоих повесили немцы. Корову они Антоновичу дали, а потом другие у него и отобрали.

Убежал он?

Про то не знаю.

Аня пошла к дому этих Антановичей. Там было пусто. Собралась уже уходить, когда показалось, что в подполе какой-то звук. Достала пистолет, зацепила кочергой за кольцо крышки подпола, приподняла её. Крикнула:

Кто в подполе, выходи немедленно. В ответ тишина. Снова крикнула:

Не поняли, что ли? Немедленно выходи, сказала: считаю до десяти, потом кидаю гранату. Вылезли по очереди: жена его, за ней он сам. Скомандовала каждому:

Руки за голову, и к печке ко мне лицом. Пистолет на них нацелила.

Ну, что скажите мне?

Анночка, Анночка, да разве же мы думали? Мы же только боялись, как бы не спалили деревню-то, заголосила сразу жена. Мы ж только думали, жидов этих одних немцы заберут твоих-то не тронут. Да и говорила я ему: Не надо, грех это.

Чего врешь-то? Говорила: Давай, иди, а то кто другой раньше донесет ему корова их достанется. Где она, твоя корова? Шкуру свою теперь мной спасти хочешь? крикнул ей он.

Понятно. Выходи из дому. Бежать не вздумайте. Вывела наружу, поставила у стенки. Тетка Алеся уже видно про неё уже сказала людям: стояли они, смотрели издали, но не подходили. Подняла пистолет и застрелила обоих.

Тогда только соседи подошли, поздоровались с ней. Показали могилы: родителей и Рафаила с женой его. Кто-то бутылку самогона вытащил, разлил по стаканам. Ей полный налили: столько она сроду не пила. Кусочек черного хлеба сунули: зажевать. Тетка Алеся провожать её пошла до дороги. Там машина подвернулась, довезли обратно.

Вот так, Женечка, сказала она: губы её тряслись. Вот так!

И правильно, ответил он, сжимая кулаки. Я выйду: покурю.

Не надо: здесь кури, она встала. Через минуту появилась с водкой, двумя ломтями хлеба и тарелкой с салом. Налила ему и себе в чашки поровну: а до этого только отпивала из лафитника. Придвинула ему хлеб и сало. - Давай: надо.

Чокаться не стали: только подняли чашки, и выпили молча. Он взял ломтик сала, положил на хлеб и протянул ей. Она поднесла его ко рту. И вдруг бросила, закрыла лицо руками глухо зарыдала.

Аня, не надо: успокойся. Не надо: слышишь? Она продолжала рыдать, уже громко. И вспомнилась Белла как она рыдала, когда он отдал ей Толину похоронку. И как Беллу, он обнял Аню, прижал к себе и стал гладить её по голове и говорить что-то. Потом заметил, что говорил, как всегда в таких случаях, по-еврейски. Она не понимала, конечно, но стала чуть успокаиваться.

Аня, Анечка! Не плачь, сестричка, он сказал это уже по-русски. Поцеловал несколько раз её голову, и она стала затихать.

 

Когда затихла, и он смог отпустить её, схватил свою не закуренную сигарету и, не смотря на её разрешение курить в доме, выскочил на крыльцо. Жадно затянулся дымом.

Было темно. Он глядел в усыпанное звездами небо, и из глаз его катились слезы. Всё стояло перед глазами: день получения похоронки на дядю Колю; оборвавший его детство день, когда нашел похоронки на маму и папу возле мертвой бабушки; когда получил похоронку на Толю, и когда пришел Медведев, и Белла узнала. И потом, как умерла она, успев перед самой смертью рассказать ему удивительную историю любви его родителей как свое завещание ему: как быть счастливым.

Выкурил еще одну сигарету и вернулся в дом. Аня не плакала, сидела молча. Женя сел рядом с ней, и она положила голову ему на плечо. Сидели молча долго.

Замучила я тебя, сказала она, прервав молчание. Может, еще выпьешь?

Нет. А ты выпей: легче станет.

Мне от неё легче не становится. Сейчас тем более не станет: ведь второй раз только я про то рассказала.

Первый раз Толе?

Да: ему.

Поспать хоть немного тебе надо, потом сказала она.

Не бойся, высплюсь в поезде: что дорогой еще делать? Ты же не заснешь. Лучше посидим рядом: ты успокоишься.

Аня закрыла глаза. Он обнял её и через какое-то время заметил, что она заснула. Хотелось курить, но побоялся, что, если двинется, разбудит её. Продолжал сидеть, согревая её своей рукой и тоже заснул.

 

Проснулся от запаха, доносившегося с кухни: жарилась яичница с салом. Потом вошла Аня.

Женя! позвала она. Просыпайся - пора уже: тебе же еще в общежитие. Он окончательно открыл глаза Иди-ка, умойся: позавтракаем и пойдем. Провожу тебя на автобус и в школу.

А ты не слабенький, я смотрю, сказала она, любуясь его мускулами, когда он снял рубашку и стал умываться под рукомойником. Толя, бывало, гордился, что ты постоять за себя можешь. На-ка полотенце, и идем есть. Рюмочку не хочешь?

Зачем?

Ну, и молодец! Ешь как следует ешь. Не смотри на меня: я утром не могу много.

Ань, чай, пожалуйста, завари покрепче.

Конечно: не выспался же ты. Ешь, ешь: я сейчас.

Вернулась вскоре, неся сверток и две банки с медом.

С собой возьмешь это. Я тут положила сала тебе, яичек варенных, курицы, хлеба: на дорогу. А мед Коле и тебе с Мариной.

Он не стал отказываться. А Аня налила обоим чай.

Умница Коля, что послал тебя сюда. Кому лишний раз расскажешь, перед кем выплачешься? И будто не ты, Толя, обнял меня родной была твоя рука. Пришли, пришли мне его карточку. Потом вдруг встала: Погоди-ка: вспомнила я, и ушла. Почти сразу вернулась с еще одной банкой меда:

Это для Толика, которого ты говорил в его честь мать назвала.

А себе оставила?

Еще куплю: не бойся. У нас тут его полно. Допил? Пошли тогда.

Они дошли вместе до общежития, оттуда до автобусной остановки.

Письмо Коле передай вот это. А здесь адрес мой: написала тебе. Пиши: не забывай не чужие мы с тобой. Марине своей передай от меня огромный привет. Пусть поскорей женой твоей станет и детей тебе родит: чтобы род ваш от тебя продолжился.

Спасибо, Ань. Я тебе тоже записал свой адрес и оба телефона: домашний и на работу. Ко мне к нам приезжай: Москву покажу. Обязательно приезжай, хорошо?

Непременно. С Мариной твоей познакомиться. Колю повидать. Еще Толика. Смотри-ка, автобус уже идет. Давай прощаться.

Обнялись и поцеловали в губы друг друга: как родные.

 

7

 

Ему, считай, повезло. Поезда шли переполненные люди с детьми и студенты возвращались в Москву. Он готов уже был ехать в плацкартном вагоне, даже на сидячем месте и спать, если удастся, на третьей полке: как в студенческие годы. Однако, одно место нашлось, на его счастье, в купейном вагоне: досталось ему, потому что стоявшие в очереди перед ним могли позволить себе ехать только плацкартным вагоном.

Он проспал почти весь путь. Проснулся только незадолго до Москвы: успел умыться и позавтракать.

 

Не было смысла сразу ехать домой: Марина наверняка сейчас в институте. И Женя решил двинуться вначале на работу.

Ты: наконец-то, встретил его Медведев. Я думал, ты отдашь им чертежи и стремглав обратно: к Марине. Почему застрял: не получилось?

Женя подробно объяснил, чем занимался.

Отлично: сам там справился. А насчет того, что эскизы эти привез, вообще молодец: по-хозяйски. Нам они смогут время сэкономить. Инициатива твоя тебе зачтется. Посылку мою отдал?

Да.

Познакомился, значит, с Аней? Как она встретила себя?

Прямо как сестра настоящая. Благодарна вам, что вы меня туда послали.

Я знал, что она рада тебе будет, потому и послал. Как она там сейчас? Одна всё?

Да. Николай Петрович, письмо она просила вам передать. И вот это, Женя вытащил из сумки банку меда.

Не могла в ответ ничего не прислать. Ладно, спасибо. Слушай, а может, Толику его отдашь?

Николай Петрович, она ему тоже послала. И нам с Мариной.

Обо всех рассказал ей?

Обо всех. Николай Петрович, а вы Марину видели?

Медведев засмеялся:

А что: страшно соскучился, да? Нет, не видел её. Но звонить звонил. Ждет она тебя: ждет. Мой тебе совет: не тяни ты женись на ней скорей. Чтобы опять чего не случилось. Думаешь, я не замечал совсем? Ну, ладно: это дело прошлое. А нынешнее: надо тебе к ней поскорей, я думаю.

Но она в институте сейчас.

Тогда ладно. Сядь-ка, напиши отчет по командировке. Обязательно укажи про эскизы: я напишу, что делал их сверх задания зная, что они будут полезны для разработки проекта, включенного в план отдела. То есть, проявил полезную инициативу, за которую можно дать премию. Кстати, одна премия тебе выписана уже, двести рублей: за высокую производительность. Получи, когда будешь в бухгалтерии. Копить их тебе надо премии.

Почему? Тратить нельзя?

Медведев опять засмеялся:

Можно тратить. Я в другом смысле: чем больше премий, тем больше оснований для повышения в должности. Понял? Иди, пиши. Я подпишу, сдашь всё, деньги получишь и мчись домой: всё равно суббота, короткий день. И чтобы без цветов её там не встречал, слышишь?

Слушаюсь. Можно вопрос: с тортом, вином и прочим тоже можно?

Нужно! Я смотрю, тебя мне учить не надо. Действуй.

 

Домой Женя явился часа через два - тяжело нагруженный. До прихода Марины оставалось тоже как минимум часа два, и он рассчитывал успеть сделать всё: умыться по пояс, побриться, надеть свежую рубашку, разложить и поставить на стол принесенное. Сумел купить немало: будет у них пир сегодня.

В квартире никого. Он отомкнул замок на своей двери и вошел. Глаза широко открылись, когда увидел, какой стала его комната.

Он всегда поддерживал в ней порядок, чистоту. В ней и сейчас было чисто, и был порядок. Но было и другое. Уют, который куда-то исчез вскоре после смерти Беллы.

Порядок был идеальный: сверкали оконные стекла и стекла буфета. На столе вместо обычной клеенки скатерть, и на ней ваза с цветами; на кровати накрахмаленное белое пикейное покрывало, подушки накрыты тюлевой накидкой. Всё хранилось в гардеробе, но давно не использовалось. И многое положено и расставлено иначе: в буфете, на письменном столе, на полке спинки дивана.

Женя осторожно поставил принесенное на пол. Сел на стул, разглядывая свою и не свою комнату. Нет, конечно, не свою их уже. В доме появилась хозяйка, и в нем снова стало красиво.

Но надо было спешить: вдруг придет раньше. Поставил чайник, чтобы помыться. Вставил купленные у Белорусского вокзала цветы за неимением еще одной вазы в трехлитровый баллон. Помылся в тазу на кухне, побрился и полез за чистой рубашкой в гардероб. Кроме своих вещей увидел висевшие там несколько её платьев.

Расставляя принесенное им на столе, обнаружил, что купил буквально всё то же самое, что и в прошлом году к её приезду. Кроме того только, что купил тогда на рынке. На рынок уже не было времени, но на то, чтобы почистить туфли, хватит наверняка.

Два часа прошли: она вот-вот появится. Сердце билось учащенней: сейчас увидит её.

Но прошло полчаса, а её не было. Тогда он стал разбирать свой чемодан. Обдумывал, что делать, если она не придет еще через час.

Наверно, как и в прошлом году, она заняла место в общежитии и должна периодически ночевать там. Действительно, чемодана её нигде не видно: даже под кроватью, куда сунул свой. Правда, она, наверно, всё-таки и в этом случае должна вначале приехать сюда.

 

Славка Ковалев опоздал к началу семестра и появился только сегодня Понятно, что он спросит и придется сказать, что она напрасно дала ему надежду. Он смотрит на неё и, наверно, догадывается, что она скажет ему: она не улыбается, прячет глаза. Избегает во время перемен оставаться хоть на минуту наедине с ним. Трудно: сказать ему. Может быть, он поймет и так не станет спрашивать.

Он догнал её в метро.

Марина!

Она обернулась. Он подошел и взял её за руку она отняла её.

Марина, ты еще не решила? с какой-то еще надеждой спросил он.

Она отрицательно мотнула головой.

Значит, мне можно продолжать надеяться? по-своему понял он.

Нет, Слав. Прости: я не должна была ехать с тобой в Карелию.

Ты помирилась с ним? Простила его? Я же видел, что он чем-то очень обидел тебя.

Нет: я была не права. Поняла и попросила у него прощения. Он закончил в этом году институт, и теперь мы сможем пожениться. И ты пойми и прости меня.

Он опустил голову. Потом тихо попросил:

Не уходи. Посиди со мной: я тебе не буду говорить ничего. Пожалуйста. И было невозможно отказать ему.

Он, и в правду, не сказал ни слова: сидел, опустив голову на руки. Она сидела рядом и тоже молчала: ждала, когда он встанет и уйдет.

Но прошел почти час, а он продолжал так же неподвижно сидеть. И она не выдержала, сказала:

Прости: мне надо идти.

Он кивнул молча. Встал одновременно с ней и дошел вместе до эскалатора. Она поехала вверх.

Быстро шла: хотелось как можно скорей домой. В общежитие она сегодня уже не поедет ни в коем случае: Славка может заявиться, если напьется сегодня. И вообще: Женя должен вернуться со дня на день. И она еще прибавила шагу.

 

Сразу обратила внимание, едва вошла в квартиру, что дверь комнаты не заперта. Приехал! Она влетела в комнату.

Женя! Женечка! Приехал!!!

Он тоже бросился к ней. Крепко обхватили друг друга.

Приехал, родной мой! он целовала и целовала его.

Её реакция была совершенно неожиданной, когда она увидела всё, что стояло на столе.

Ты пригласил всех придти?

Нет, он всё еще не отпускал её из своих рук. Это для нас с тобой. Разве нам сегодня кто-нибудь еще нужен?

Нет, конечно же. Но зачем столько? Ой, вдруг засмеялась она, похоже, ты купил всё то же самое, что когда мы приехали с мамой в прошлом году.

Только не ходил на рынок, иначе было бы точно совсем то же.

Зато я ходила. А ну: пошли на кухню.

Она открыла там его столик и начала вытаскивать одно за другим помидоры, банку с малосольными огурцами, банку со сметаной, большую кастрюлю.

Видел, что? подняла она крышку, показывая борщ с блесками жира на поверхности. Вчера только сварила: как знала.

Ого, сколько! Съела бы одна, если бы я на несколько дней еще задержался?

Аську позвала бы на помощь. Ладно, соловья баснями не кормят: пошли за стол.

Подняли полные рюмки с мускатом:

За нас!

 

Голодные здорово были оба, и всё казалось жутко вкусным.

Вкусное сало. Оттуда привез?

Оттуда: Аня дала.

Что еще за Аня? она сделала грозный вид.

- Девушка нашего Толи. Николай Петрович специально именно меня туда послал, чтобы мы познакомились.

А-а Она его помнит?

Помнит, очень. Обрадовалась страшно, когда узнала, кто я: как будто к родной сестре неожиданно пришел. Еще это, он поднялся и вынул из буфета банку меда. Сказала: мне и тебе.

Ты ей про меня рассказал?

Да. Она тебе просила огромный привет передать. А еще тоже банку меда: Толику. Клава придет, отдам ей.

Сегодня не придет. Она в доме отдыха, и Толик с ней. Через три дня приедет.

А Тамара приехала?

Нет. И Виктор Харитонович тоже почти не ночует. И даже днем не всегда приходит. Один раз, правда, пришел еще с одним пожилым, полным. Они вместе сидели долго пили, разговаривали очень громко. Какого-то Захара ругали, я слышала. Я с этим его гостем столкнулась в коридоре: он как-то очень внимательно смотрел на меня. Странно!

Женя насторожился:

Как зовут его, не слышала?

Слышала: Марк Анатольевич. Ты его знаешь?

Немного, не было желания сегодня упоминать имя Инны. К счастью, Марина сама заговорила о другом:

А знаешь, мы сало и свинину дома вообще не едим. Папа никогда, а мы с мамой где-нибудь, где он не видит.

Моя бабушка тоже сама не ела: была старая и поэтому верующая. Но нам никому ничего не запрещала. Твой папа верующий, да?

Да: по настоящему. Он тоже нам ничего не запрещает: он никогда нам ничего не скажет. Просто мы знаем, что ему это будет неприятно.

Мой был совсем неверующий. А почему твой верит?

Он вырос в очень религиозной семье. Мама говорила, он мальчиком учился в ишиве. Знаешь, что такое? Религиозное еврейское училище: там Тору учат, талмуд.

Он же, ты говорила, инженер?

Он способный: его даже сделали инженером еще до войны, хотя он диплома тогда не имел. Он начинал учиться в университете, но его исключили на втором курсе. За социальное происхождение: дед был ну не то чтобы раввином, а шойхетом резником. Но после войны, когда пришел с фронта, в институт приняли.

Я кроме моей бабушки и бабушки Эсфири верующих евреев не знаю. Рувим Исаевич, правда, что-то знает о еврейских обрядах, но с нами никогда об этом не говорит. Я только помню, как бабушка моя молилась. Еще помню, как читали над ней молитвы, когда она умерла. А твой папа молится?

Он делает это в их комнате: я не вижу, как. И по воскресеньям уходит куда-то: там собираются еще такие, как он, чтобы вместе молиться. Мы соблюдаем кое-какие праздники. Пейсах, еврейскую пасху, знаешь?

Да: Фрума Наумовна обязательно делала седер и приглашала тетю Беллу и меня. Я знаю, что на пейсах полагается есть мацу: Рувим Исаевич нам кое-что рассказывал о нем. Но, вообще, мало что обо всем этом знаю.

Но ты заказываешь прочесть молитву на кладбище. Маме это очень понравилось.

Я знаю: Белла хотела, чтобы я так делал. Она перед самой смертью попросила, чтобы я похоронил её, как еврейку: в саване. И прочитали потом молитву Эл моле рахамим. И кадиш по ней я заказал читать в синагоге, хотя она сказал, что это не обязательно. Она стала верить после того, как мы уцелели благодаря смерти Сталина на Пурим, как предсказала бабушка Эсфирь. Я должен был это делать.

Да, обязательно. Женечка, только давай не будем сейчас о грустном. Лучше наливай: выпьем с тобой еще. Ты скажешь тост?

Могу. Я хочу выпить за твою маму отдельно.

За маму? Стоит! Ты даже не знаешь, насколько она заслужила. Выпьем, и я расскажу тебе, почему.

Она помогла понять то, что я не понимала. Что я дура, раз обиделась, как маленькая девочка, на то, на что надо было радоваться. Как объяснила, что такое быть близкими не только душой, но еще и телом.

Она рассказала ему про весь свой разговор с матерью.

Кому еще, кроме неё могла я рассказать? Аська очень хотела, но ей я ничего не сказала. А ты: сказал кому-нибудь из наших?

Нет: им нет. Хотя они, явно, понимали, что что-то неладно. Но я сказал Ане: уже всё было позади. Когда-нибудь ты её увидишь: поймешь, ей можно было. И она так искренне радовалась за меня, когда я говорил про тебя. И еще есть у меня тост.

Ого! Ладно, наливай. Так что за тост?

Когда я приехал сегодня, я обомлел, когда вошел сюда: комната давно уже не была такой. Красивой и уютной. Благодаря тебе: ты пришла сюда уже по-настоящему как хозяйка этого дома. Навсегда, я верю. За это я и пью: за тебя!

Спасибо! она была тронута: он оценил её старания. А теперь твоя хозяйка будет кормить тебя. Так что закуски больше не ешь, смотри.

 

Борщ, который она сварила, был потрясающе вкусен. И грудинка из него потом. А на десерт компот из свежих ягод и фруктов.

Ты наелся?

Смеешься? Я ж объелся: слишком вкусно готовишь. Даже лучше, чем твоя мама.

Тебе кажется: мама готовит лучше.

А, по-моему, ты. Ты всё делаешь лучше всех. Потому что ты самая лучшая.

Я знаю. И самая красивая, да?

Конечно.

Врешь: Аська красивей гораздо.

Нет: ты!

Только для тебя, глупого. Я не считаю себя красивой.

Потому что умная. Самая умная и самая красивая. И еще: ты похожа на мою маму я говорил тебе это.

А ты на моего папу. Мама это сразу заметила. Я тебе это не говорила еще?

Мама твоя такая замечательная женщина.

А она считает, что тебя лучше нет. По-моему, любит тебя так же, как меня. Погнала же меня к тебе в тот же день, что я приехала туда. И вот я здесь с тобой. И мне хорошо. Только я отяжелела: тоже объелась. Зачем ты столько закусок купил: сколько ты потратил? Ну-ка, давай отчет!

Завтра, ладно? Давай лучше посидим: сделаем передышку перед кофе с пирожными.

Только со стола уберем раньше, что осталось.

Потом: иди ко мне.

Она подошла, села рядом на диване. Обнялись. Говорили и говорили но больше целовались. За окном смеркалось.

 

Женя очнулся. Оказывается, они заснули: не заметили, как. Марина еще спала, положив голову ему на плечо. Не хотелось двигаться не хотелось, чтобы прекратилось ощущение её рядом. И он сидел, прислушиваясь к её дыханию.

Встал не скоро, осторожно освободившись от её руки. Осторожно уложил и тихо вышел в коридор. Было совсем тихо: дядя Витя, видимо, не приходил. Гуляет, наверно, на стороне, пользуясь тем, что жена уехала заниматься тем же на курорте. Ладно, Б-г им судья.

Вышел покурить на площадку. Вернувшись, тихо прошел в комнату и, не включая в комнате свет, чтобы не разбудить спящую Марину, стал выносить на кухню не убранные тарелки.

Убрал с них остатки закусок, завернул и убрал в кухонный стол. Потом вскипятил чайник, стал мыть посуду. Вытер её и вернулся в комнату.

В слабом свете видна была она, мирно спящая на диване. Как тогда, когда она после Нового года первый раз пришла к нему. То же глубокое спокойствие на душе. Если б навеки так было! зазвучал внутри голос Шаляпина. Ничего больше не хотелось даже курить. И он долго сидел, пока, всё-таки, курить не захотелось.

 

8

 

Когда вернулся, она уже проснулась.

Включи, пожалуйста, свет. Сколько времени?

Он включил, посмотрел на часы.

Четверть первого.

Что?! Почему ты не разбудил меня: как я теперь в общежитие доберусь?

Зачем? Разве здесь тебе нельзя ночевать?

Хорошо-то хорошо. Только, понимаешь, лучше пока, чтобы я ночевала там, а не у тебя. Зачем, чтобы о нас что-нибудь подумали?

Ладно, на такси доехать сможем.

Они быстро оделись и вышли на улицу. Пока шли к стоянке, такси ни одного не попадалось. Не оказалось их и на стоянке. Оставалось только идти на Белорусский вокзал.

Знаешь, что? Там наверняка в очереди стоять придется, так что давай вернемся. Я ведь могу в Клавиной комнате переночевать: я же знаю, где она запасной ключ прячет. А ты у меня. Пойдем?

Перспектива стоять неизвестно сколько в очереди на вокзале была мало привлекательной: погода была ветреная, и она уже начала мерзнуть. Поэтому согласилась.

Вернулись, и Женя пошел на кухню. Вернулся оттуда смущенный.

Понимаешь, я подвел тебя. Ключа от её комнаты на месте нет где она его перепрятала, я не представляю. Правда!

Верю. Ну, что ж: ляжешь на диване. И больше об этом не будем. Принеси лучше поскорей чайник: замерзла, и пить страшно хочется.

Он выкурил последнюю сигарету, пока она раздевалась. Почистил еще зубы, чтобы не пахло от него табаком. Разделся в темноте и лег, пожелав ей спокойной ночи.

 

Он чувствовал себя таким счастливым: она здесь, близко. Ужасно близко: стоит сделать лишь пару шагов, чтобы оказаться рядом с ней. Но еще нельзя: это будет страшней чем то, из-за чего он чуть не потерял её. И он не сделает это: ни за что!

Сон не шел. Он лежал и думал. О ней, о них обоих. О том, как они будут здесь жить уже вместе. Для этого он должен сделать завтра ей предложение. Завтра! И потом Он повернулся на другой бок.

Жень, услышал он. Ты не спишь?

Нет.

Почему?

Думаю.

О чем?

О тебе.

Я тоже. Иди ко мне.

И он сделал эти пару шагов. Подошел и осторожно сел на краешек кровати. Марина лежала, укрывшись до подбородка одеялом. Выпростала руку из-под него, нашла его и взяла. Глаза привыкли к темноте, и он видел, как она смотрит на него.

Неодолимо хотелось поцеловать её; он наклонился к ней, и губы его сразу нашли её губы. Она выпростала и вторую руку, крепко обняла его, притянула к себе. Обхватив его голову, прижала к груди.

И он начал целовать её и она его: бесчисленное множество раз, все жарче и жарче. Порыв страсти одновременно поднялся в них, и не было ни силы, ни желания противиться ему.

 

Женя проснулся и сразу почувствовал теплое рядом. Сразу вспомнил и повернул голову к ней: она лежала на его руке. Марина нет, не прежняя Марина, жена его лежала рядом, понял он. После того, что произошло в эту ночь. Да, жена: слитая с ним уже и душой, и телом. Так, она вчера рассказала ему, сказала её мама её замечательная мама.

Он лежал, стараясь не разбудить её, и только смотрел. Но по-видимому, от его пристального взгляда она тоже вскоре проснулась.

Сразу улыбнулась ему и спросила:

Женька, что мы с тобой наделали?

Поженились. Мы теперь муж и жена.

Что? Муж и жена? Я твоя жена? Ты мой муж? А ведь правда. Я твоя жена: кто же еще? И ты мой муж: конечно, муж. Всё так. И всё сразу. Странно, да?

И да, и нет.

Почему, нет?

Потому, что мы с первого раза потянулись друг к другу. Нам уже тогда никто больше был не нужен.

Не ври: а та красавица?

Не в счет. Я встречался с ней, а думал о тебе. Да и не долго и потом сразу начал искать тебя.

А я продолжала думать о тебе. И злилась: ты тогда повел себя таким олухом. Ну, неужели ты не видел, что я хотела снова тебя увидеть?

Страшно подумать: что, если бы не встретились снова?

Но мы встретились. Я думаю, не могли не встретиться. И теперь мы муж и жена, она положила голову ему на плечо, задумалась. А ведь я чуть всё не испортила. И из-за чего? Что ты случайно увидел меня голую и не мог оторвать от меня взгляд? Скажи, мое тело показалась тебе таким красивым?

Да. Невероятно.

Как у Афродиты?

Нет: прекрасней!

Правда? она снова задумалась. Потом поднялась, села на постели и скинула бретельки с плеч: А сейчас? она улыбалась горделиво, задорно.

Она видела, как он смотрел: как тогда. Неотрывно, с каким-то благоговением. Несмотря на то, что она продолжала улыбаться, несколько слезинок скатилось из её глаз. Она ждала, чтобы он что-то сказал. И он сказал:

Как прекрасна ты, моя возлюбленная. Груди твои, как гроздья винограда; сосцы, как молодое вино. И еще несколько слезинок скатилось из её глаз, и она спросила:

Ты хочешь коснуться её?

Очень. Можно? Она улыбнулась молча кивнула. И он коснулся её груди губами. А она взяла и прижала к ней его голову и не отпускала долго. Потом сказала тоже из Суламифи:

Освежите меня вином, подкрепите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви. И он предложил встать.

 

Он без конца мешал ей. Подходил сзади, когда она сразу, не одеваясь, стала стелить постель, и целовал шею, голые плечи, и она поворачивалась к нему, протягивала губы. Потом не выдержала, сказала со смехом:

Мы когда-нибудь прекратим? Я уже есть хочу. Беги-ка, умойся, побрейся. Поедим, и куда-нибудь сходим.

Ага, почему-то сразу согласился он.

Он появился, когда она начала одеваться. Поставил на стол тарелки с закусками, подошел к ней.

Нет, нет, сказала она. Если мы снова начнем целоваться, то среди нас начнется падёж. Ставь на стол и жди меня.

 

На столе стояли рюмки и бутылка с остатками муската.

Опять пьянствуем?

Нет: осталось только по рюмке. Всего на один тост очень важный. Садись, он разлил вино: получилось как раз по полной. Женя поднял свою.

Так какой у тебя у тебя тост? За то, что мы уже стали мужем и женой?

Нет: за то, чтобы мы стали ими официально. Чтобы сегодня же подали заявление в ЗАГС. Да?

Да, она чокнулась с ним, но вместо того, чтобы выпить, поцеловала его. - Да!

И они стали есть: проголодались уже жутко. Он не дал ей вставать из-за стола: сам собрал тарелки и унес на кухню. Принес горячий чайник и пирожные.

Ты что, собираешься теперь всю жизнь баловать меня?

Конечно.

А что еще? Наверно, смотреть, когда я совсем без всего?

Обязательно.

Всю жизнь?

Да.

Я же не всю жизнь буду такая, как сейчас.

Всё равно: для меня ты останешься такой.

А если нет? Я тебе советую подумать. Конечно, это очень благородно женится на девушке, не сумевшей сохранить до свадьбы свою девственность даже если сам же соблазнил её. Так что подумай: не бросайся в омут.

Ты что: серьезно? вид у него был встревоженный: она говорила таким тоном, что трудно было сразу понять, шутит она или нет.

О Г-споди, ну какой же ты глупый у меня, обняла она его. Ну, чего ты испугался? Просто, дура я, как правильно мама мне сказала, и шутки у меня дурацкие. Прости, ладно? Ни за что больше не буду мучить тебя, обещаю. Успокойся, глупый.

Только в том случае, если ты быстро допьешь чай и соберешься. Не забудь взять паспорт.

Я мигом.

 

Погода на улице была прекрасная, солнечная, и Марина не дала ему взять такси. Шли пешком, обсуждая предстоящие дела.

Из ЗАГСа пойдем к кому-нибудь из наших. Посоветуемся, как будем свадьбу устраивать. Кстати, они знают, что ты приехала?

Знают, знают. И то, что у тебя живу, тоже. Они мне чуть ли не каждый день звонили. И Николай Петрович несколько раз тоже.

Он мне сказал, что видел, что у нас с тобой было неладно.

Они тоже понимали, хоть не говорили ничего. Но так обрадовались, когда я на следующий день позвонила Валентине Петровне и сказала, что у тебя временно живу. Несколько раз была у них: так просили придти пообедать, что не могла не пойти. И меня позавчера вдвоем навестили: всё восхищались, какой я у тебя уют навела.

Только мы к ним не сразу поедем: после почты посылку получить. На твой адрес послана с тобой только дадут. Не терпится узнать, что мама прислала. И вот это еще, показала она извещение о денежном переводе. С теми, что у тебя там, в ящике, может и хватить, если только своих пригласить.

Своих? Женя пересчитал в уме, сколько это. Семнадцать человек получается. Соседей, дядю Витю и Тамару, не считал хотя, наверно, неудобно не пригласить.

Надо будет: точно, неудобно. Еще два человека. И все?

Да, вздохнул он.

В чем дело? Хочется еще кого-то пригласить? Так давай займем у кого-нибудь. Поэкономней если жить, наверняка сможем отдать.

Я попробую на работе завтра узнать: может быть, в профсоюзной кассе смогу ссуду получить. Да, а твои родители смогут приехать?

Ты хотел бы?

А как же.

Честно говоря, не знаю. Только если они еще не были в отпуске в этом году. Если нет, наверно, приедут.

Обязательно телеграмму им дадим: когда свадьба.

А еще кого?

Он стал перечислять: Танюша и её отец, Дмитрий Сергеевич; Аким Иванович, Андрей Макарович.

Аню очень хотелось бы тоже. Правда, не знаю, сможет ли приехать: она же учительница. Людина бабушка тогда не смогла.

Подожди: а Николая Петровича с Ларисой ты считал?

Конечно: в самом начале еще.

Им назначили через три недели: тоже в воскресенье, на двенадцать часов.

 

Бабушка Эсфирь открыла им дверь. Она ничего не спрашивала: только посмотрела на них обоих, сияющих, и сказала:

Мазл тов!

Послали младшеньких за Валентиной Петровной, и та явилась вместе с Сережей и Людочкой. И даже Сергеем Ивановичем.

Еще до их прихода успели открыть посылку и рассмотреть то, что прислала Марине мама. Это была белая шелковая ткань: на свадебное платье.

Ой, Асенька такое платье пошьет тебе из него: у нее же прямо золотые руки.

Сели обсуждать, что надо будет купить, кто и что будет готовить, когда, и прочее. Подробно и долго.

Когда кончили, поднялись и пошли по домам. Женю и Марину пытались уговорить остаться пообедать, но Марина сказала, что наготовила к Жениному приезду большую кастрюлю борща. Если его не успеть съесть, он пропадет. И их отпустили.

И оказалось, хорошо, что не дали себя уговорить остаться обедать. Когда вошли в квартиру, услышали шум из комнаты Виктора Харитоновича: он, как ни странно, оказался дома. Еще оттуда слышались голоса Игоря, Аси и ... Листика.

Женя постучал к дяде Вите, и тот затащил его к себе. Там на столе уже стояли рюмки и только что начатая бутылка Столичной.

Пошли ко мне: дело есть, позвал Женя друзей.

Куда? Не пущу! Зови-ка Марину, и присоединяйтесь. Какое еще может быть дело? уперся Виктор Харитонович.

Никакие уговоры Жени и Аси не действовали: пришлось придти и Марине. Она, впрочем, не стала возражать против того, чтобы немного выпить. Виктор Харитонович специально для нее с Асей вытащил из бара бутылку венгерского токая.

А за что пьем? Уж не жениться ли вы, наконец-то, решили? А? А ну, говори.

Точно: решили, ответили одновременно Марина и Женя. Заявление сегодня подали. Так что готовьтесь все: через три недели ждем.

Молодец, Женька: это я понимаю. Такую невесту себе отхватил: всем абсолютно нравится. Марк Анатольевич ну, я у него работаю, он подмигнул Жене, был у меня, так он несколько раз мне потом говорил: Какая приятная девушка! А я считаю, самая-самая, какая Жене нужна. Как мне Томочка моя. Ну, всего вам, ребята, что душа пожелает. Остального сейчас желать не буду: оставлю на свадьбу.

Благодаря девушкам, выпили немного, и Марина принесла всем борщ. После обеда ушли ненадолго в Женину комнату. Засиживаться не стали, потому что Юра спешил: предстояло ехать обратно завтра с утра на работу. Решили поехать все вместе: проводить его. И потом девушек в общежитие.

Марина по дороге сказала Жене тихонько:

Мне тоже не хочется, но, пойми, так надо пока. Потерпи: ничего скоро. Я завтра приеду обязательно; что-нибудь сварю: мы же всё съели. Она забрала с собой ткань для платья.

С вокзала он шел с Мариной: Ася шла с Игорем где-то впереди.

- Не грусти: считай, что это наши последние свидания, сказала Марина, целуя его на прощание.

 

9

 

Женя, идя в понедельник на работу, наметил себе сразу пойти в профком попросить ссуду. Но всё получилось иначе.

Медведев подозвал его к себе и предложил выйти:

Есть разговор, и увел в коридор, а там неожиданно обнял. Ну, поздравляю, братишка!

А вы откуда уже знаете? оторопел Женя.

Оказалось, от Валентины Петровны позвонила ему неожиданно вечером. Сказала про их скорую свадьбу и попросила помочь ему получить ссуду. Сказала:

Он хочет кроме нас всех еще позвать, но считает, что денег, которые у них есть, может не хватить. Я бы предложила ему свои, пусть даже в долг, но в этом отношении он жутко трудный: откажется. Вы ему не поможете получить её?

Я пообещал. Только ссуда тебе не понадобится. Вот: держи, он вынул деньги. Тысяча пока если не хватит, найду еще.

Вы что, Николай Петрович! Зачем? Не возьму: вы уж не обижайтесь.

Да нет: обижусь еще как. Это у Валентины Петровны ты не взял бы, а у меня возьмешь и никаких разговоров. У Толи ты взял бы? Так я за него даю тебе.

Но

Без всяких но. И не вздумай потом пытаться отдавать, слышишь? Лучше вот что: расскажи, как надумали устраивать?

Поспорили еще, но взять все-таки пришлось. Женя поблагодарил и стал рассказывать. Перечислил всех, кого собирались пригласить.

Не знаем только, сумеют ли Маринины родители приехать. И Аня тоже. Но телеграммы мы уже им дали.

Аня, когда захочет, всё сделает. Думаю, на крыльях прилетит. А насчет родителей: нужно бы, чтобы они были на свадьбе. Мама её, ты говорил, очень хорошая женщина?

Еще какая!

Хорошо к тебе относится?

Да я видел. Марина мне даже считает, что она меня любит, как её.

Тогда тем более. Вообще, я рад, что у тебя такая теща будет: слишком немаловажно. А теперь пошли.

 

Если раньше хотелось, чтобы день тянулся как можно дольше, то теперь казалось, что он тянется жутко долго. Хотелось поскорей очутиться дома: она придет, и они снова будут вместе. Работалось спокойно, и, выходя в коридор, не выкуривал сигарету в несколько затяжек. И уже не молчал: охотно откликался, когда к нему обращались.

Марина оказалась дома, когда он пришел. Уже крутилась на кухне у плиты. Вскоре еда была готова, и они сели обедать. Потом попросила его убрать со стола и вымыть посуду, а сама села заниматься. Когда помыл, пришел и уселся с книгой на диван, стараясь не мешать ей.

Она вскоре закончила и села к нему: стали обсуждать необходимые дела, связанные со свадьбой. Он показал ей деньги, подаренные Медведевым, и они решили, что смогут купить себе обручальные кольца тонкие: такие как раз входили в моду. И туфли обоим.

Выпили чай, и Марина стала собираться в общежитие. Он не предлагал ей остаться, хотя дядя Витя опять куда-то исчез. Проводил её, и она сразу отправила его домой: было уже достаточно поздно.

 

Два дня они встречались в назначенном месте на какой-то станции метро, быстро ели где-нибудь и шли по магазинам. Не так-то просто было найти то, что хотелось. Успели купить только туфли ей колец нужного размера пока не нашли.

А потом приехали в один день Клава и Тамара, и назавтра Марина привезла к Жене Асю. Клава предоставила свой Зингер, позвали Тамару и стали дружно обсуждать фасон свадебного платья. Ночевать девушки остались у него на кровати за ширмой; он на диване.

Они стали приезжать и оставаться у него и следующие дни. Ася сделала выкройки и начала шить платье на Клавиной машинке, которую перетащили в Женину комнату. Марина готовила еду и помогала ей по мере необходимости. А Женя продолжал бегать по магазинам в поисках колец их размеров.

Свободного времени после занятий оставалось немного, и шитье платья заняло больше недели. Тем более что Ася старалась, во что бы то ни стало, сделать без единого недостатка: мерила на Марине без конца, распарывала, чуть что не совсем так, и перешивала. Работала, не разгибаясь почему-то без улыбки на лице, когда все вокруг улыбались непрерывно.

На то, конечно, были причины. Находясь рядом и видя непрерывно внимание и нежность Жени к Марине, особенно остро чувствовала отсутствие этого у её Юрочки в отношении себя. Он приезжал в субботу, ночевал и уезжал в воскресенье вечером. Но на нее он обращал мало внимания слишком мало.

Другое почти целиком занимало его: устройство какого-то девишника-мальчишника накануне свадьбы. Видно, скучно было ему там вечерами после работы он и занялся этим, придумывая, вычитывая, изобретая что-то невероятно грандиозное. Приехав через неделю, подключил к этому младшеньких и Сашу и поручил им съездить на дачу к Деду, где и собирался всё устроить, посмотреть и подготовить заранее. А кто тогда будет всё готовить, спрашивается, если они уедут накануне самой свадьбы? Ася считала, что это совершенно несерьезно.

Но, к её удивлению, все его сумасбродную идею одобрили. Готовить? Фрума Наумовна, Валентина Петровна, Клава, Тамара и даже бабушка Эсфирь все дружно выразили готовность сделать то, что необходимо в самый последний момент, сами. А остальное все вместе. Главное, чтобы было уже всё куплено. И пусть молодежь веселится, пусть помнит потом долго эту свадьбу.

Саша и младшенькие, съездив на дачу, привезли оттуда кучу дополнительных идей и известие, что Дед решил принять активнейшее участие в этом мероприятии, пообещав зажарить гуся. Обещал также регулярно звонить для согласования действий.

Юра, приехав на следующий выходной, одобрил большинство творческих идей своих помощников. Совещался с ними почти всё время до своего отъезда. На неё, Асю, у него уже не хватило его.

Женя был рад, что Марина благодаря Асе может оставаться у него: решил просить её оставаться у него и после того, как закончит шить. Но она сама осталась: чтобы помочь им сделать многое самим. Холодец они с Мариной сварили сами; ножки опалили и начисто отскребли Виктор Харитонович, Женя и Игорь.

 

Он появлялся у Жени в эти дни часто. Правда, ненадолго: убегал в вечернюю школу был последний, десятый класс. Но в воскресенья задерживался подольше и всячески старался чем-нибудь помочь. Два раза провожали с ним девушек в общежитие; последний раз Марина отдала им свой чемодан.

Он тайком посматривал на Асю: оттого, что не улыбалась, она нравилась ему еще больше. Он ведь и сам не был слишком веселым. Удивлялся Юре: заниматься какой-то ерундой вместо того, чтобы быть около неё. Умный он, конечно, парень Юрка, или как она его всегда называет Юрочка, а не видит совсем, каким счастьем бросается. Ведь она раньше, стоило только ему что-то сказать ей, сразу сияла такой улыбкой. А теперь Эх, был бы он на месте Листика! Он бы

Эти взгляды мельком не могли остаться совсем незамеченными. Марина спросила как-то наедине с Асей:

Асюнь, а тебе не кажется иногда, что Игорек не совсем равнодушен к тебе?

Ася передернула плечами:

Ну и пусть: его проблемы. Я к нему, вообще-то, сама знаешь, неплохо отношусь: парень он положительный, серьезный. Только мне кроме моего Юрочки, всё равно, никто больше не нужен. И больше, давай, на эту тему не будем.

Заглянули к ним как-то и Медведевы. Лариса ахнула, увидев платье, сшитое для свадьбы.

Неужели ты это сама? спросила Асю. Да так ведь далеко не во всяком модном ателье сошьют. И фасон, и как пошито! А может, мне что-нибудь тоже сошьешь? Заплачу, как настоящей портнихе.

Что вы, Лариса Алексеевна сошью, обязательно: только без всяких денег. Еще бы: благодаря её мужу она хоть не часто может видеть Юрочку.

Лариса подсказала несколько адресов ювелирных магазинов, где могут быть кольца нужных размеров. Заодно и обувной магазин, где сегодня только купила Николаю Петровичу великолепные туфли. Предложила даже съездить прямо сейчас на их машине туда.

Но на предложение Тамары присоединиться к группе женщин, которые будут готовить вечером перед свадьбой, ответила:

К сожалению, не смогу.

Николай сказал ей, когда, привезя Женю, Марину и Асю обратно с покупками, они остались в машине одни:

Почему ты отказалась помочь готовить? Неужели тебе так трудно?

А ты что: не хочешь, чтобы твоя жена выглядела лучше всех? Мне надо для этого выспаться, сделать прическу, маникюр. Я должна выглядеть великолепно: там же доктор Гродов тоже будет. Ты что: не понимаешь?

Ему стало тошно очередной раз, но он промолчал.

 

Проблема с кольцами и обувью была решена таким образом. Еще одна проблема с покупкой продуктов и вин неожиданно решилась старым способом: через Витальку Стерова.

Женя увидел его в столовой: тот входил туда, когда он кончал есть. Поприветствовали друг друга, но разговора не получилось: его обеденная смена кончалась. Пообещали встретиться, но как-то не получалось. Встретил, зато, вскоре в коридоре Семку Лепешкина приехал зачем-то. Тот, проходя, отвернул морду наверняка уже знал, что Женя не старший техник, как он, а инженер.

Виталька сам пришел к нему в отдел. С листом, на котором была начерно нарисована схема разводки труб для чего-то.

- А я к тебе. Не поможешь по старой памяти?

- В чем вопрос?

- Да вот дал мне рук группы по этой схеме чертеж сделать. Ну, посмотрел я все эти ГОСТы на водопроводные трубы и фитинги. А как собирается всё правильно, не понимаю. Смотрю на чертеж похожей схемы для образца мне дали и не пойму, почему сгоны там всякие, контргайки. Ты сечешь наверняка: разъясни.

Женя повел его в туалет и по трубам на стене коротко объяснил, как их собирают, и как обеспечивают плотность соединений. Виталька понял сразу.

Черт: а я-то думал! Спасибо. Пойдем, покурим: поговорим за жизнь, как Стас говорил.

Продолжаете дружить?

Да: встречаемся иногда. А ты как? С той девушкой: у тебя ведь с ней на полном серьезе было.

Заявление уже подали.

Да ну! И скоро?

Через десять дней.

Ну что: как говорится, желаю счастья, и прочее. Слушай, помочь не надо? Чего тебе по магазинам да по очередям время терять? Позвоним отцу он всё сделает. Он добро помнит: считает, кабы не ты, диплома мне было не видать как своих ушей. А мать та на твоего доктора Гродова просто молится.

Не откажусь: очень выручишь.

Тогда давай так: встречаемся после работы и звоним отцу.

В коридоре встретил Медведева: рассказал ему.

Отлично. Давай, созвонись с Валентиной Петровной. Заберем после работы этого твоего Стерова, и к ней: от неё и позвоним.

И всё, что наметили купить, и даже больше и лучше как и в прошлые разы было отобрано и упаковано. Даже отнесено в машину: осталось только развести по домам и рассовать по холодильникам.

Марина смеялась:

Ладно, передай ему, что я его простила.

 

Самые последние дни работа кипела. Бабушка Фира занималась приготовлением фаршированной рыбы, рубленой селедки и сладких пирогов до прихода с работы Фрумы ей помогала активно Сонечка. Валентина Петровна с Людочкой пекли капустные кулебяки, слоеные пирожки с мясом и ливером. Тамара готовилась блеснуть своим фирменным печеночным паштетом, Клава заливным. Марина и Ася были заняты преимущественно уборкой; еще иногда шли помогать, кому требовалось.

Мужчин к готовке не подпускали. Их задача в этом деле была только оперативная покупка того, что, как внезапно обнаруживали, почему-то не купили или не хватило. Виктор Харитонович привозил на машине уже готовое; Тамара была страшно довольна, что он занимается этим: когда надо быть за рулем, он не пьет.

Но главной мужской работой была подготовка комнат. За одним столом всех усадить было невозможно предстояло поставить второй, из Клавиной комнаты. Для этого необходимо было куда-то убрать или сдвинуть часть мебели. Кровать решили разобрать и отнести в Клавину комнату но это в последнюю субботу: иначе девочкам негде спать. Остальное гардероб, буфет, письменный стол сдвинули так, чтобы не мешали, силами Жени, Виктора Харитоновича, Ежа и Саши. И диван подвинули: на него усядется несколько человек.

Стулья для всех решили не ставить: мало места. Лучше поставить только несколько и положить на них доски. За досками поехали на завод к Дмитрию Сергеевичу.

А как Андрей Макарыч? заодно поинтересовался Женя: присутствие его было под вопросом. Когда приехал на завод пригласить Дмитрия Сергеевича с Танюшей и Макарыча, тот, к Жениному удивлению, был в запое.

Странно, удивился тогда Женя. Я же не видел даже, чтобы он пил на работе.

Из-за тебя держался. А так бывает время от времени.

Но сейчас Дмитрий Сергеевич успокоил:

Ты знаешь: передал ему приглашение, так он сразу пообещал бросить. Держится сейчас: я его предупредил Не осрамись, слышишь? А он мне: Да вы что? Как Макарыч сказал, так и будет! Не волнуйся, Жень. Ты только вот что: доски сосновые, со смолой так вы их прежде газетами оберните, а потом уж стелите на них.

Во всех этих делах Антошка не принимал никакого участия: по горло был занят подготовкой к девишнику-мальчишнику. Забрал у Жени чертежную доску, остатки ватмана и что-то химичил: чертил, рисовал, раскрашивал цветной тушью и акварелью, вырезал, склеивал. Показывал только Соньке и Саше, которые готовили свое к грандиозному представлению, задуманному Листовым.

 

[Up] [Chapter I][Chapter II] [Chapter III] [Chapter IV] [Chapter V] [Chapter VI] [Chapter VII] [Chapter VIII] [Chapter IX] [Chapter X] [Chapter XI] [Chapter XII] [Chapter XIII] [Chapter XIV] [Chapter XV] [Chapter XVI] [Chapter XVII] [Chapter XVIII] [Chapter XIX] [Chapter XX]

 

Last updated 05/29/2009
Copyright 2003 Michael Chassis. All rights reserved.