Западный полюс

 

Глава V

 

Проступок

 

 

1

 

Для Жени, Юры и Саши их последний семестр был легче предыдущего. Для остальных, особенно для Ежа, облегчения не произошло: приходилось вкалывать по-прежнему. Несмотря на это, собирались вместе каждую неделю. По крайней мере, Женя с Мариной и Юра с Асей остальные не всегда.

Даже Саша: кажется понятно почему он несколько раз появлялся с очередной девушкой. Очевидно, опыт с Надей помог ему перестать обращать внимание на свой рост: чувствовал себя с ними много уверенней. Все те, кого он приводил в компанию, были весьма интеллигентны, и можно было понять, что он пользовался у них успехом как поэт. Но был не слишком ясен характер его отношений с ними. Во всяком случае, больше одного-двух раз он ни с одной не приходил.

Потом наступила сессия. Она была для тех же Жени, Юры и Саши последней. Была бы для них не трудней, если бы не госэкзамен по спец предмету. Особенно сложный для Жени с Юрой. В него что только не включили: общевойсковую и инженерную тактики оборонительного боя, наступательного боя и наступательного боя с форсированием водной преграды; тактику американских войск; фортификацию, мосты, машины инженерного вооружения. Причем по каждой машине требовалось знать на память до пятнадцати тактико-технических данных. На всё было дано аж десять дней.

Необходимые учебники можно было брать на кафедре, и заниматься по ним, только не выходя из военной аудитории. Вызубрить всё было абсолютно невозможно, и все стали готовить шпаргалки, даже Женя: другого выхода не было ни у кого. В любом случае, если даже воспользоваться ими не удастся, пока их пишешь, что-то остается в памяти.

После того, как военная кафедра закрывалась, занятия продолжали у Жени дома по конспектам. Юра в эти дни переселился туда, и еще к ним присоединился Виталька, у которого не было полных конспектов. Отец поздно вечером приезжал за ним, заодно привозя ребятам разную вкуснятину. Утром отправлялись в институт к самому открытию военной кафедры.

Экзамен принимала комиссия преподавателей кафедры с участием представителя московского военного округа. Сдирать со шпаргалок было необыкновенно трудно, но все, кто смог, воспользовались ими.

Только Стерова поймали на этом. Сначала хотели снять с экзамена, но потом смилостивились и дали тянуть другой билет. Конечно, после этого ни о каких шпаргалках не могло быть речи, и он еле-еле сдал. На три, естественно.

Юра получил четыре из-за неправильного ответа на вопрос, заданный полковником из округа. А Жене поставили пять.

Сразу после экзамена рванули к девчатам в общежитие, забрали их и поехали к Жене. Взяли бутылку белой головки, и девочки не возражали: пускай расслабятся. Экзамен же был жуткий! Дома было еще полно привезенного отцом Витальки. Но выпили ребята немного, а поели тоже не шибко: прямо на глазах начали засыпать.

Мальчишки, давайте-ка мы поедем, а вы укладывайтесь: отоспитесь, предложила Ася. Они не спорили.

Единственное, о чем поговорили перед тем, как провалиться в сон, была пересдача Листовым экзамена.

Я думаю, рискнуть тебе стоит. Зачем терять повышенную стипендию?

Само собой. Может быть, удастся. Хорошо бы только, чтобы этого хрена не было. Ладно: спим.

Остальные экзамены прошли спокойно. Между двумя из них Листову удалось пересдать спец предмет: полковника из округа в тот день не было, и никто из преподавателей кафедры не стал задавать ненужных вопросов поставили пять. Правда, на подготовку следующего экзамена при этом остался всего один день; пришлось прихватить ночь, но пятерку получить тоже удалось.

 

На зимние каникулы Марина домой не поехала: написала, что лучше привезет Женю летом. Всей компанией, за исключением Игоря и Люды, отправились к Деду на дачу ходить на лыжах. Игорь приезжал только на воскресенье, и с ним Люда: они оба работали.

Валентина Петровна и Сергей Иванович после свадьбы предложили Люде перейти в тот же институт, где учились Марина и Ася в очный, а работу бросить она мягко, но решительно отказалась. Вдвоем с Валентиной Петровной они съездили к ней домой: Валентина Петровна чтобы познакомиться с её бабушкой; она чтобы оформить увольнение из детского сада. Когда приехали обратно, она стала снова работать в детском садике и перевелась на заочное отделение московского пединститута. Однако для студентов-москвичей оно ничем не отличалось от вечернего: приходилось так же регулярно посещать лекции.

Время проходило весело. С утра уходили на лыжах в лес и приходили обратно не раньше, чем через часов шесть-семь. Обедали, спали часок и шли вместе на станцию провожать Ежа: он звонил Люде каждый день. Частенько звонил кому-то в Москву Саша: пару раз после этого укатывал на день-два туда.

Вернувшись, дружно готовили обед на следующий день, чтобы не слишком перегружать Деда. Тот, хоть и ворчал, что он и сам всё еще может, но с удовольствием смотрел, как они возятся под умелым руководством Аси.

Потом зажигали камин и располагались возле него на белой медвежьей шкуре. Начинался общий разговор и длился, пока Ася решительно не предлагала идти всем ужинать и спать: завтра опять с утра в лес.

В субботу было особенно замечательно. Встречали компанией на станции Игоря с Людой и весело шли потом вместе к даче. У камина засиживались заполночь: пили горячий грог, говорили и пели, слушали Сашины стихи и декламацию Юры.

Назавтра вставали поздней. По лесу ходили чуть меньше, чем в будни, чтобы подольше посидеть за обеденным столом: обед был поторжественней, с закуской и парой рюмок дедовой настойки на апельсиновых корочках. После снова всей компанией провожали Игоря и Люду.

А Женя видел Марину весь день, и, поэтому, хотелось, чтобы это длилось как можно дольше.

 

2

 

Следующий, последний, семестр начался с преддипломной практики. Проходить её Женя должен был в отраслевом НИИ. Собственно эта практика состояла лишь в сборе материалов для дипломного проекта. Дело облегчалось тем, что некоторые руководители отдельных частей его были работниками проектно-конструкторского бюро этого НИИ. Поэтому сбор не представил сложностей.

Несколько дней затем занял разбор собранных материалов и уточнение неясных вопросов. Иногда он не соглашался с получаемыми объяснениями, спорил, ссылаясь на то, что знал благодаря работе на заводе. Это касалось, в основном, общей технологической схемы: он решил начать разработку её в своем проекте, не откладывая.

Через пару недель работы, достаточно напряженной, натолкнулся на вариант схемы, дававший возможность упрощения её. Полной уверенности, правда, не было, и он решил показать её сначала кое-кому на заводе. Там идею его одобрили, и тогда он понес показывать своему руководителю технологической части проекта. Тот согласился с его доводами и утвердил, но предложил проработать схему подробней.

Неплохо пошла у него потом и механическая часть. Её руководитель дал ему задание разработать один из приборов для схемы автоматического управления. То, что предложил Женя, его заинтересовало, и при следующем посещении он сказал:

Твоя ситуация, юноша, может сложиться неплохо. Я показал чертежи начальнику нашего отдела, Медведеву: он велел привести тебя к нему.

Зачем?

Затем, что отдел расширяется, и я рекомендовал дать на тебя заявку. По мне, ты нам подходишь: можешь думать и уже имеешь практический опыт. Сам ты как: в Москве остаться хочешь? Да, я думаю: ты же москвич. Ну что, пошли к нему?

 

Начальника его отдела Женя видел всего один раз, и то мельком. Тот, как-то проходя мимо стола Жениного руководителя мех части, почему-то внимательно рассматривал его, а затем спросил:

Кто это?

Дипломник, ответил руководитель, и начальник, еще раз внимательно посмотрев на него, ушел. На минуту глаза его показались знакомыми, и он попытался вспомнить, где мог его видеть раньше, но не мог: это лицо, несколько странное, он точно никогда не видел.

И сидя напротив него, он опять ощутил, что где-то видел эти глаза, внимательно смотревшие на него. А тот расспрашивал его обо всем. Одобрительно кивнул, когда Женя на вопрос, как он учится, сказал, что получает государственную стипендию. Подробно расспросил, чем занимался, работая на заводе: об этом уже знал. Спросил, и с кем он живет.

Понятно. В общем, я тоже считаю, ты нам вполне подходишь. Если не возражаешь, попрошу, чтобы наш НИИ дал заявку на тебя. Не думаю, что тебе не стоит подумать, чтобы получить распределение в Москве: если уедешь на периферию, потеряешь жилплощадь и уже не сможешь снова прописаться в Москве а зачем? Согласен?

Да, ответил Женя. Помимо аргументов Медведева существовало еще слишком важное обстоятельство: Марина она учится в Москве.

Значит, договорились, Медведев посмотрел на часы. Время-то, оказывается, уже по домам. А ты где живешь?

Женя сказал, и Медведев почему-то, услышав, кивнул как бы в подтверждение.

Могу тебя подвезти. Заодно, дорогой еще кое о чем тебя спрошу.

Но сидя за рулем своей Волги, спросил только:

Машину водишь?

Могу. Меня сосед научил. Я с ним и ремонтировал машину.

Тоже неплохо, и дальше замолчал. Уже у дома спросил: - Ты не будешь против, если я к тебе зайду? он был как-то напряжен.

Конечно, нет. Пожалуйста!

 

Они медленно поднялись по лестнице, вошли в квартиру. В комнате Медведев, оглядев её, сразу подошел к фотографиям, висевшим над письменным столом.

Всё правильно, сказал он. Евгений Вайсман: ну да! Я ведь узнал тебя: ты же Женька, братишка Толи Литвина. А ты: узнаешь меня? Нет, наверно.

Мне ваши глаза почему-то кажутся знакомыми.

Всё правильно, повторил Медведев. Ты только глаза мои тогда и видел. Остальное было забинтовано: лицо у меня было обгоревшее. То, что ты сейчас видишь кожа с моего зада. А твои глаза я помнил всегда: ты так смотрел на меня, что мне было страшно, как никогда. Я стоял тогда у двери, а ты вот тут сидел.

Он подошел к столу и тяжело опустился на стул.

Скажи, разве Толина мама не знала?

Нет. Я скрыл от нее, что пришла похоронка. Когда убили моих родителей, она и бабушка тоже долго скрывали от меня. А когда вы появились, я понял, что она узнает, что Толи тоже больше нет.

Вот ты какой, Женька, брат нашего Толи почетный член нашего боевого звена. Толя столько рассказывал о тебе: он же очень гордился тобой. Я понимаю не даром.

Он гордился мной?

Я же говорю: очень. И все твои письма читал нам. Замечательно, что мы с тобой снова встретились: будем работать вместе.

А вам ничего не помешает?

Что ты имеешь в виду?

Пятый пункт. Нас же не везде берут: я знаю.

У нас нет секретности. А если кадры упрутся, я к директору пойду: он человек. Так что, everything will be okay[1], если ты понимаешь английский.

Yes, sir: I can speak English fluently. And French and German, too.

Ого: три языка!

И еще свой родной.

Еврейский?

Да.

Молодец! Не бойся: будем вместе добьюсь, во что бы то ни стало. Расскажи еще о себе. Девушка у тебя есть?

Да.

Хорошая?

Очень.

У вас серьезно? Пойми, я тебя не как чужой спрашиваю.

Я понимаю. Очень серьезно. Но мы оба еще учимся. Вот закончу, начну работать, и тогда

А зовут её как?

Марина.

Хорошее имя. Слушай, Женя, надо бы отметить нашу встречу. Но я за рулем: мне нельзя. Поехали-ка ко мне: там отметим.

Спасибо, только я не могу: мы договорились с Мариной встретиться сегодня она меня ждет.

Тогда конечно. Но мы с тобой еще отметим: обязательно!

 

Что старший кадровик упрется, Медведев был уверен более чем наполовину: знал его. Чтобы избежать осложнений, сразу стал действовать через начальника ПКБ. После совещания задержался у него в кабинете и рассказал, что студент-дипломник, которого ведет один из главных конструкторов в его отделе, предложил интересную конструкцию прибора автоматики.

Я считаю, что стоит заполучить его к нам. Парень головастый: государственный стипендиат, успел поработать на производстве рабочим и конструктором; знает, поэтому, много больше обычных студентов. И тремя языками владеет. Где еще такого найдем? Надо включить его в заявку.

Начальник не возражал. Через неделю Медведев сообщил Жене, что он в заявку уже включен.

Всё в порядке. Так что можем сразу отметить сразу оба события. Приходи-ка ко мне в это воскресенье. Приведи обязательно свою Марину: хочу с ней познакомиться.

Женя не стал отказываться.

О том, что старший кадровик пытался воспрепятствовать этому, он Жене не сказал. У того были свои кандидаты: Стеров и Лепешкин из того же института.

 

Новость о том, что Женя будет распределен в московский НИИ, хоть и не казалась неожиданной, была радостной. Достаточная вероятность остаться в Москве была уже и у Саши.

Только Юре, не москвичу, это светило слабо. И Ася опасалась, что после окончания института он может исчезнуть из её жизни.

Мариш, попроси Женю поговорить с этим его будущим начальником насчет Юрки: может быть, его тоже возьмут, сказала она, когда они ехали с лекций в общежитие. Я понимаю, не москвич, но может быть, как-то можно.

Женя, само собой, поговорит но без московской прописки, правда, жутко сложно.

А может, можно с подмосковной? Дед, я уверена, охотно прописал бы его у себя.

Может быть: точно не знаю. Московская, наверно, была бы верней.

А как ему её получить: кто сможет добиться разрешения прописать его у себя? Он же никому из наших московских знакомых не приходится родней.

Понимаешь, есть вариант. Женя мне сказал, что Юрин земляк, по фамилии Лепешкин, нашел какую-то москвичку и женится на ней: специально чтобы остаться в Москве. В лицо Жене заявил: А чё? Пожили вы тут, и хватит: нам теперь дайте!.

Юрка мне про него несколько раз говорил, про Лепешкина этого. Дуб дубом, а хитер: сообразил, как найти выход. Но для мня такой вариант может оказаться рискованным. Я в Юрочке, к сожалению, не настолько уверена: он не твой Женя.

А если Правда: что, если поговорить с Клавой, а? С ней же ты можешь не бояться. Годится ведь как запасной вариант?

Да, кажется хоть и будет шито белыми нитками. Мариш, а ты постарайся ему понравиться, Медведеву: может быть, что-нибудь и захочет для Юрки моего тоже сделать. Давай приедем, и подготовим тебя, чтобы завтра выглядела на высшем уровне.

Она крутилась весь остаток дня: перебрала все Маринины и свои платья, подогнала одно из них, чтобы сидело идеально. А на следующее утро помогла накрутиться и сделать красивую прическу. Обегала общежитие и притащила всякие губные помады, пудру, румяна, белила, сами они всё это не применяли. Но Марина только покрасила ногти светлым лаком остальное использовать отказалась наотрез: даже чуть попудрить лицо.

Юра еще с вечера получил задание достать, кровь из носу, цветы для жены Медведева. Он появился незадолго до того, как приехал за Мариной Женя: с красивым букетом.

С ума сойти: что ты так долго? Проспал? набросилась на него Ася.

Какой проспал? Ездил: искал. Под конец уже пришлось на Центральный рынок махнуть. Но ты хоть довольна?

Да, да, Юрочка. Мариш, а лодочки ты мои возьми: у них каблук повыше.

Аська, успокойся, наконец: всё равно, красивей тебя не стану.

 

Женя, как ты Марину сегодня находишь: красивее, чем всегда?

Да, конечно: твоими стараниями, Ась?

Её, её! Нам пора уже?

Время есть еще. Листик, посмотри, я шампанское приличное взял?

Вполне: Массандра, полусладкое.

Сколько за букет я тебе должен?

Ничего, вместо Юры ответила Ася.

Чего это вдруг?

Наш вклад в общее дело: Марина скажет тебе по дороге всё.

Говорите сейчас. В чем дело?

Чтобы ты закинул удочку насчет Юрки: может твой Медведев сможет и его взять, сказала Марина.

Так они взятку мне за это подсовывают? Что, я так это не сделаю?

Вайс, я нарочно купил цветы пошикарней: исходя из собственных интересов.

Откуда я знаю, может ли он тебя тоже взять?

Ладно, давай так: если нет платим пополам. А да я один. Идет?

Да ну тебя к черту!

Но это справедливо, по крайней мере.

Конечно, поддержала Юру Ася. Почему ты должен за нас платить? Не отказывайся пожалуйста!

Ладно, посмотрим, наполовину сдался Женя.

Нам пора уже, пошли, Марина взяла его за руку.

 

Ася с завистью смотрела на них: как они держат руки друг друга счастливые, красивые. Почему у неё с Юрочкой не так нет единого дыхания, как у Марины с Женей?

Ей с ним становится всё трудней: не может, как вначале, приходить в восторг абсолютно от всего, что он делает. Когда он, например, покупает на последние деньги какую-нибудь книгу. Или билеты в театр.

Она старалась не выказывать открыто свое неудовольствие от этого пыталась мягко уговорить его не делать так. А он не слишком терпеливо выслушивал её: Ладно, ладно, и делал потом всё по-своему.

А Листов в это время думал о том, что, честно говоря, не знает точно, хочет ли, чтобы Женин будущий начальник помог ему остаться в Москве. Ситуация не была простой. С одной стороны, конечно, здесь замечательные ребята, и родители их чудесные принимают его как родного.

С другой стороны Ася. Красивая, влюбленная в него, необычайная чистюля и хозяйка: идеал жены, можно сказать. А не ладится: не то что-то. Не совсем-то подходят они друг другу: разные интересы. Она всё больше становится не такой, как раньше реже улыбается, смеется. Чаще пытается воспитывать его это вызывает досаду, хотя он и старается не показывать.

Возможно, он смог бы с ней расстаться, как с другими девушками до нее, если бы не их замечательная компания. Если прекратить с Асей встречаться, она не окажется в положении Лены: Ася не в меньшей мере подруга Марины, чем он друг Жени. Он будет инициатором разрыва, и поэтому исключить себя из компании придется ему. А к этому, пока еще учится, он абсолютно не готов. И еще: как-то и привык к ней. И он продолжал плыть по течению.

Скоро ситуация может измениться: его как не москвича почти наверняка распределят на периферию, и тогда Она стремится сделать хоть что-нибудь, чтобы он смог остаться в Москве. Вчера вечером велела ему купить букет цветов, и купить как можно красивей, сколько бы не стоил: надо. Предлагала и свои деньги.

Но если то, что она задумала, удастся, всё останется по-прежнему: будет и дальше висеть необходимость принять какое-то решение. Кроме того: где ему жить? Не у Жени же после того, как он и Марина поженятся. Скорей всего придется снимать у кого-то угол, и что тогда у него останется, чтобы еще и помогать матери? Оклады молодых специалистов в Москве пшиковые, перспектива скорого роста без блата, без знакомств, мала. На периферии возможностей больше, но там, зато, и нет многого того, что в Москве.

Ладно: ничего пока не придумаешь, и придется подождать, куда кривая вывезет. Нечего без толку ломать себе голову: еще не вечер.

Сходим куда-нибудь? предложил он Асе.

Куда? Побереги деньги: вдруг понадобятся срочно. Пойдем просто погуляем с тобой. Как обычно, очень практичное замечание до зевоты.

 

Ты сегодня, и вправду, особенно красивая.

Ася постаралась, засмеялась Марина. Из-за Юрочки: чтобы я твоего Медведева очаровала.

Она преуспела.

Похоже, что так. Во всяком случае, Марина, точно, понравилась Медведеву. Он прямо сказал об этом Жене, когда она, помогая его жене, понесла тарелки на кухню.

Славная девушка: рад за тебя. Думаю, будь твои родные живы, одобрили бы твой выбор.

Она всем нашим нравится.

Это кому?

Моим друзьям, их родителям.

Кто они, твои друзья?

Двое с которыми я еще в школе учился, со второго класса. Еще один учится вместе со мной сейчас.

И как? В смысле: учится как?

Почти всё время на повышенную стипендию.

Тогда познакомь с ним: кажется, будет возможность дать заявку на двоих. Мне свежие мозги нужны. Тебя-то я уже знаю, а он что такое?

Способный и работы никакой не боится: пока учился, подрабатывал, как только мог.

Почему? А родители его что: не в состоянии содержать его?

Отца у него нет: убит в сорок четвертом. А мать уборщица в колхозном клубе: ей откуда взять он сам ей помогает, сколько может.

Постой: он не москвич?

Нет: из Горьковской области.

Медведев присвистнул:

Сложно тогда слишком: боюсь, что ничего не получится.

Жаль. Его девушка учится вместе с Мариной, и

Понял: им не хочется расставаться. М-да. Что бы такое? Так Нет: не то. И это тоже не то. А вот это, кажется, хоть и не совсем, но может как-то подойти. В нашей системе же есть пара небольших заводиков в Московской области. Не близко, правда, но раз в неделю приезжать и видеться с ней сможет. Честно говоря, это кажется единственно реальным. Поговори с ним: если его это устраивает, приводи ко мне. Договорились?

Спасибо большое, Николай Петрович.

Рано пока. А теперь вот что скажи: Стерова такого в вашем институте знаешь?

Виталия? Конечно. Он в нашей группе учится.

Что о нем скажешь: сможет конструктором работать?

Кто его знает? Учился неважно: другим больше увлекался. Но дубом его не назовешь, как Лепешкина, например: есть у нас такой.

Лепешкин, говоришь? Его наш главный кадровик тоже хочет включить в заявку: говорит, что ему этого Лепешкина рекомендовали люди, которым он вполне может доверять.

Не знаю: он еле тянул.

Дуб, значит?

Да. И вообще

Говно как человек?

Еще какое!

А Стеров?

Виталий нет. У него единственная слабость девки, которые никогда не отказывают.

Ну, работе это не помеха. Стоп: наши женщины идут давай при них об этих делах говорить не будем. Незачем Ларисе знать, что не нужно. Стерова ему рекомендовала она, настоятельно: Коля, пойми: его отец нужный человек. С ним надо дружить. Хорошо: против включения его в заявку протестовать не будет, но к себе в отдел брать не станет. Пусть пихнут к кому-нибудь еще: и волки будут сыты, и овцы целы. С Ларочкой ссориться лишний раз как-то неохота, но и себя забывать тоже незачем.

Лариса появилась, неся горячее; за ней Марина с чистыми тарелками и приборами.

Не скучали тут без нас? спросила Лариса, любезно улыбаясь.

Нет, не беспокойся, ответил Медведев, почему-то не повернув голову в её сторону.

Коля, я думаю, тебе больше уже не надо пить: нам же вечером идти с Гришаковыми в Националь. А вы, Женя, пейте не стесняйтесь.

Зачем ты приняла его предложение? У меня ни малейшего желания куда-либо с ними идти, с плохо скрытым раздражением сказал Медведев.

Но это необходимо ты и сам знаешь. Так что больше не пей, повторила она.

Было похоже, что она завела этот разговор специально. Ребята почувствовали себя не совсем в своей тарелке и поспешили уйти, как только позволило приличие. Медведев не пытался их удерживать, но был мрачен.

 

Сразу после того, как за ними закрылась дверь, он подошел к столу и демонстративно налил себе водки.

Иначе ты, конечно, не могла?

Коля, а как еще можно было дать им понять, что мы не сможем уделить им сегодня слишком много времени? Я, конечно, ничего абсолютно против них не имею ребята приятные, но нельзя же забывать о своих делах. Прошу тебя, не пей: лучше пойди, поспи часок хотя бы. Ну, Коленька!

Коленька! Как я ему в глаза смогу смотреть: ты же фактически выставила их. Просто они слишком воспитанные, чтобы выказать обиду.

Ничего, я думаю: ты же ему такое сделал помог распределиться в Москве. Не мало: он может быть тебе слишком благодарен.

Это ничтожная мелочь по сравнению с тем, что его брат сделал мне.

Слышала, знаю. Но ведь была война, так зачем бесконечно вспоминать?

А ты хотела бы, чтобы я не старался отплатить добром за добро? Да?

Не преувеличивай. Что я: против этого мальчика? Конечно, ты должен помочь ему. Кстати, я поняла, что ты и выгадаешь оттого, что он будет работать у тебя: парнишка, кажется, довольно таки толковый. Ладно, Коль, всё уладится: пригласим их к нам еще как-нибудь. А сейчас прошу тебя: не пей выпьешь вечером. Иди, ляг. Все равно, идти нам надо.

 

Ребята молчали до самого метро. Настроение было подпорчено, и не хотелось друг друга еще более расстраивать разговором на эту тему.

А мне твой Николай Петрович понравился, первая прервала молчание Марина.

И ты ему тоже.

Жаль только, нельзя было о Юре поговорить с ним. Что я Аське скажу?

Что всё в порядке: о нем был разговор.

Когда мы были на кухне?

Да. Он хотел взять еще одного, и Листик ему мог подойти. Но

То, чего мы боялись: московская прописка?

Ну да. Но он предложил другое: Московская область на каком-то маленьком заводе их системы. Сказал мне: Не близко, правда, но раз в неделю приезжать и видеться с ней сможет. Я же ему про Асю тоже сказал. Если Юрку устроит, я должен его привести для знакомства.

Еще бы не устроило! Аську-то уж точно. Обрадуем её сейчас. А то я боялась, что у нас ничего с тобой не получилось из-за этой она не договорила, но было и так понятно, кого она имела в виду.

Жена Медведева и на него произвела не слишком приятное впечатление. Не только из-за того, как вела себя с ними: любезно улыбалась, но почти не принимала участие в разговоре. Её обращение с Николаем Петровичем сразу напоминало то, что он видел у родителей Инны. Лариса, вообще, многим была схожа с Елизаветой Михайловной: довольно красива, тщательно по моде одета, почти так же строго любезна. Современная мебель, огромный ковер на стене, хрусталь и сервиз на столе: всё почти в том же стиле, как у той. Похоже, Николай Петрович тоже подчиняется жене из-за того, что любит, хотя явно, ему далеко не всё нравится.

Юра и Ася были в общежитии девочек. Женя сразу рассказал о предложении Медведева.

Подходит?

Еще бы! не задумываясь, ответила Ася.

И Юра тоже почти сразу принял его. На сегодняшний момент оно позволяло отложить принятие решения в отношении Аси, но видеться с ней уже реже.

 

3

 

Женя, хочу извиниться перед тобой и перед Мариной за Ларису мою. Не держите зла на неё: бывает с ней, к сожалению. Ладно?

Да что вы, Николай Петрович: о чем вы?

Не прикидывайся: знаешь. Хорошо будем считать, что ничего. Тогда о деле: что твой друг решил? Устраивает его мое предложение?

Очень. Я привел его.

Понимаешь, какая петрушка: я через полчаса должен быть на совещании в нашем министерстве. Возвращаться сюда уже не буду. Но могу встретиться после совещания где-нибудь еще: тянуть не стоит. Давай-ка, подкину вас до метро, и договоримся дорогой, где.

Николай Петрович, а нельзя ли у Жени? Там никто не помешает, и телефон есть: сможете позвонить нам в случае необходимости, предложил Юра.

Толково, и потому принято, ответил Медведев: Листов ему, похоже, понравился. Он высадил их у ближайшей станции и укатил.

Вайс, я думаю, будет не лишним прихватить бутылочку и какой-нибудь закусон. Ты как считаешь?

Наверно, не помешает: он же сразу после совещания будет наверняка, голодный. У меня, правда, суп есть.

Боюсь, суп это не то. Давай-ка, прихватим кроме закуски чего-нибудь в хорошей кулинарии. Время есть.

Они жарили лангеты и картошку, когда Медведев позвонил.

Скоро приеду.

Встретили его внизу. Медведев почему-то подъехал на такси не на собственной машине. Толик стоял в коридоре, когда они вошли в квартиру.

Здравствуйте, сразу поздоровался он, увидев незнакомого.

Здравствуй, улыбнулся ему Медведев. Как тебя зовут?

Толик.

А меня дядя Коля. Будем знакомы, он присел перед ним на корточки и открыл свой портфель. Ты это любишь? Ну-ка, доставай!

Толик вытащил из портфеля большое яблоко и сразу спросил:

А оно мытое?

Нет: беги к маме, чтобы помыла.

Что еще надо сказать? напомнил ему Женя.

Спасибо, дядя Коля.

На здоровье, Толик.

Они вошли в комнату.

Ого! сказал Медведев, глядя на накрытый стол. Но и я тоже прихватил, он вытащил из портфеля еще одну бутылку Столичной, корейку и ветчину. Надеюсь, осилим без серьезного ущерба для разговора, а?

Действительно, благодаря обильной закуске, ущерба не было. Медведев, казалось, чувствовал себя много свободней, чем тогда дома в присутствии Ларисы. Но Листов понимал, что поможет ему Николай Петрович, только если убедится, что он этого стоит: что разговор серьезный. Только Женя был уверен, что Юра не ударит в грязь лицом.

И он не ударил. Николай Петрович удовлетворенно сказал:

Всё: буду рекомендовать тебя. Я думаю, пройдет наверняка. Можно расслабиться. Наливай-ка, Юра.

 

Разговор перешел на другие темы, связанные с их предстоящей работой.

Понимаешь, хочу тебя только предупредить, что платят там молодым специалистам мало. По-моему, не больше тысячи в месяц поэтому они там не задерживаются. Правда, и у нас оклады для вас невелики: Женя тысячу для начала и получит, но тут хоть смогу помочь как-то в отношении премий, командировок. И повышений, конечно. А там нет. Это, чтобы ты понимал ситуацию конкретно. Тем более что у тебя и определенные личные планы. Так ведь?

Честно говоря, Николай Петрович, совсем определенными их назвать нельзя.

Есть какие-нибудь сомнения?

Есть.

Что тогда я тебе скажу? Много про свой личный опыт рассказывать не стану, но точно скажу: если они есть, не торопись. А Ася твоя, как мне Женя говорил, подруга Марины?

Они вместе учатся.

Марину я уже знаю. А твою Асю не прочь бы посмотреть тоже: чем-то, может, тебе смогу помочь разобраться. Хотя, конечно, чужую беду рукой разведу, а свою ума не приложу. Но ты мне, не скрываю, понравился и не хочется, чтобы ты повторил чужие ошибки.

Неожиданно он перешел к совсем другому:

Малышонок этот, Толик, славный какой. И тоже Толей зовут.

Его в честь Толи и назвали.

Я сам думал: родится у меня сын, Толей его назову. Да вот нет еще: всё откладываем, он что-то вспомнил, помрачнел.

Чтобы отвлечь его, Юра стал рассказывать историю женитьбы Ежа. Посмеялись.

Хорошие у тебя, Женя, друзья. Толя кое-что нам рассказывал. И теща твоя будущая, видно, хорошая.

Очень.

Она замечательная, добавил Юра. Умница, веселая, даже озорная молодая совсем. И к Жене я видел относилась как к сыну, можно сказать.

Это немаловажно.

Говорили еще долго.

Ладно, братцы: доливайте остатки, и я буду отчаливать. Завтра, Юра, привези мне все нужные документы чтобы кто-то не опередил.

Они вышли проводить его. Но шли вместе не долго: быстро подвернулось такси, на котором он уехал.

 

Перспектива для Жени и Юры стала достаточно определенной, и они продолжали спокойно заниматься своими дипломными проектами. К этому неожиданно добавился короткий курс лекций по марксистской философии, со сдачей зачета по нему. По-прежнему регулярно собирались по воскресеньям: как минимум, вчетвером.

Общение Жени с Медведевым было постоянным: Николай Петрович интересовался ходом его дел. Подсказывал немало полезного: в частности, посоветовал в экономической части дипломного проекта сделать сравнение его технологической схемы с той, которая была разработана в проектном задании, выполненным технологическим отделом.

Экономический эффект, считаю, должен оказаться ощутимым. Я подумал: хорошо, если твой дипломный проект будет рекомендован для производственной защиты. Очень это пригодится. Во-первых, чтобы дать тебе сразу возможно наибольший оклад. А во-вторых, для дальнейшего повышения. Тебе же семью скоро надо будет содержать.

Николай Петрович, когда вызывали в деканат подписывать распределение, зам декана сказал, что предполагали меня оставить при кафедре. Чтобы я подумал прежде, чем подписывать. Я сказал, что хочу до того, как стать аспирантом, набраться инженерного опыта.

Ты понимаешь, какая штука: в принципе, ты прав, но, с другой стороны, не известно, как обернется жизнь. Может получиться, что потом этой возможности не представится. Вообще-то, существует аспирантура и в нашем НИИ. Сможешь стать аспирантом и у нас и, притом, может быть, под моим руководством: есть у меня план заняться докторской диссертацией, и я должен буду руководить аспирантами. Но это пока еще план, хотя Лариса и усиленно пихает меня. Давай, подумаем: время они ведь тебе дали?

Да. Но мне больше нравится ваш вариант. Может быть, стоит рискнуть?

Давай-ка, подумаем еще.

Он поехал в Женин институт, чтобы полностью выяснить ситуацию. Говорил с самим деканом, профессором Щипановым тот намеревался оставить Женю при своей кафедре. Открыто объяснил ему, как и что.

Николай Петрович так, кажется, вас зовут я ведь понимаю, что вам выгоднее, чтобы он стал работать с вами. Почему вы тогда так беспокоитесь, не прогадает ли он, отказавшись сейчас остаться при кафедре?

Его брат спас мне жизнь ценой своей: так что я теперь за него в ответе.

Тогда скажу вот что: можно рискнуть. Я охотно возьму его и позже конечно, при наличии возможности в тот момент. В принципе нахожу его желание поработать инженером до поступления в аспирантуру весьма разумным. Я его достаточно хорошо знаю: он неплохо, к счастью или несчастью, уже знает жизнь, чтобы принимать правильные решения.

И Женя подписал распределение.

 

4

 

Как, ты говоришь, его фамилия? Лариса вдруг весьма заинтересовалась: Медведев, пользуясь её хорошим настроением, только что рассказал ей историю женитьбы товарища Жени.

Гродов. А что?

Его отец врач? Известный доктор Гродов?

Кажется, да.

А точно?

Какая тебе разница?

Коля, да ты соображаешь: познакомиться с доктором Гродовым? Это же мечта: работать у него! Можешь точно выяснить?

Хорошо, согласился он.

Да, подтвердил он на следующий день. Тот самый: Сергей Иванович Гродов. Ну, и что?

То, что надо попробовать этим воспользоваться. Пригласи Женю с сыном доктора Гродова к нам.

Ладно, скажу Жене: Приведи к нам своего товарища, про которого Юра рассказал. Жена моя заинтересована через него познакомиться с его отцом: жаждет по знакомству перейти к нему работать.

Коль, не бузи: ведь когда надо для тебя, я сразу бросаюсь делать. Скажешь, что история женитьбы, про которую он тебе рассказал, возбудила мое любопытство.

Не он рассказал, а другой его товарищ, по институту. Я же сказал: Юра не Женя. Но Жениного друга, как я понимаю, надо пригласить вместе с женой.

Конечно.

И Женю с Мариной. А также Юру с его девушкой.

А этого Юру зачем?

Мне нужно: будет работать на одном из наших опытных заводов, и я хочу к нему поближе приглядеться.

Тоже твой протеже, как и Женя?

Да. Ребятки-то весьма головастые: начну докторскую делать, можно их взять аспирантами.

Понятно. Приглашай, конечно.

Только ты уж, пожалуйста, будь с ними более любезна, чем в прошлый раз, не удержался, напомнил он.

За это не беспокойся.

 

Она, точно, встретила их, почти как самых близких людей. Куда делась её учтивая любезность: она вся сияла. Поцеловала Марину, обняла Женю. Медведева это покоробило: она вела себя так всегда, когда ей что-то от людей было нужно.

Женя, Мариночка, какие вы молодцы, что пришли с вашими друзьями. Это, как я понимаю, те самые Гродовы, романтическую историю которых мне на днях рассказал Николай Петрович. Страшно рада с вами познакомиться.

Юре и Асе она уделяла гораздо меньше внимания. Только сразу отметила, насколько красива Ася.

Обед прошел весело главным образом, благодаря Юре. Медведев, стараясь не слишком заметно, рассматривал Асю. Эта девушка многим напоминало его Ларису: красива и спокойна видимо, так же практична, как та. Мало, по сравнению с другими, улыбается в основном, когда смотрит на своего Юру.

Тот блестящий, остроумный собеседник: никак не скажешь, что паренек из деревни. Даже Лариса, кажется, очарована им. Тем более что пока он занимает внимание остальных, она успела обратиться к Сергею.

Много наслышана о вашем отце: он очень известен в нашем, врачебном, кругу.

Гродов младший вежливо улыбнулся в ответ: намек на её желание познакомиться с его отцом он, явно, не понял. Зато, оказывается, его уловила Ася.

Сережа, а почему бы тебе не познакомить Ларису Алексеевну с твоим папой? Сергею Ивановичу будет, наверняка, о чем поговорить с ней.

А, правда, поддержал её Юра. Я думаю, стоит.

Гродов младший всем своим видом выразил согласие с их предложением, и Лариса с благодарной улыбкой посмотрела на них троих.

 

Умная девушка эта Ася. Юре, я считаю, повезло много больше остальных ребят. Люда и Марина, конечно, милые, но Ася по-настоящему красивая: они просто ни в какое сравнение с ней не идут. И слишком неглупая к тому же: с полуслова поняла, что я хочу. Да, с такой женой он не пропадет, сказала она после их ухода.

Медведев не стал ей говорить о колебаниях Юры. Они были понятны ему: когда-то, до того, как жениться на Ларисе, он тоже колебался. Все говорили ему: Какая девушка: красавица, умная, деловая. И любит тебя. Что ты теряешься? Смотри упустишь, где еще такую найдешь? А он колебался: казалось, что-то не хватало ему в ней. Но, в конце концов, предложил ей оформить их отношения и до сих пор не уверен, правильно ли сделал.

Лариса кажется всем идеальной женой. Да: красива. Да деловита: умеет установить связь с нужными людьми. Да любит его: столько сделала для его карьеры. Во многом благодаря ей у них есть почти всё, о чем мечтают многие: отдельная квартира с телефоном, своя машина, модная мебель, хрусталь, сервизы. Создала ему условия, чтобы он как можно быстрей стал кандидатом наук, и теперь толкает, чтобы он не тянул с докторской.

А чего-то не хватает. Она расшибется в лепешку для его карьеры, чтобы достать для него модные шмотки. Сама обо всем думает: что еще сделать, чтобы им было лучше. Но, наверно, не совсем понимает, что действительно нужно ему.

Перед тем, как ребята ушли, он собрал пакет фруктов и протянул Жене:

Передай Толику. Скажи: от дяди Коли.

Кто это Толик? спросила Лариса.

Малыш у меня в квартире, ответил Женя.

Дети это его слабость, снисходительно улыбнулась она. А это не было слабостью: его дом казался ему пустым в сравнении с домами знакомых, у которых дети были.

Всё реже потребность в её присутствии: как-то скучно с ней, с её вечными заботами о том, как что достать и через кого чего-нибудь добиться. Чаще и чаще появлялась мысль, что любви к ней нет одна привычка. Но она держит: он, после скандалов с ней, несколько раз уже уходил из дома, жил у кого-то из приятелей, но потом возвращался.

 

Встреча со старшим Гродовым произошла вскоре. Сергей Иванович очень мило побеседовал с Ларисой, но на её осторожно выраженное желание работать у него ответил, что в настоящее время у них нет свободных вакансий. Правда, пообещал помочь ей, если будут, но точно не знал, когда они появятся.

Вообще, она видела, что больше внимания уделяли не ей, а Николаю: главным образом благодаря тому, что Женя сообщил им, что Николай Петрович воевал с его братом. Особенно после того, как Николай сказал, произнося тост:

Я благодарен вам за то, что Женя благодаря вам не остался совсем одиноким. Ведь Толя, его брат, был моим командиром и другом. Я в неоплатном долгу перед ним. Хочу в чем возможно заменить для Жени его: стать для него старшим братом.

Что ж, Николай Петрович: мы считаем себя родственниками Жени. Теперь и вас будем тоже считать им.

И Медведев, действительно, вел себя как брат Жени. Непрерывно интересовался его делами, подсказывал то, что считал нужным. Пробовал несколько раз предлагать ему и деньги, но Женя отказывался.

Неоднократно подвозил его домой, но, кажется, не только из-за самого Жени. Заходил к нему обязательно и нес что-нибудь с собой фрукты, игрушку: для Толика. Тот бросался к нему навстречу:

Дядя Коля!

Медведев брал его на руки и долго не отпускал.

 

5

 

Защита приближалась. Как ни старались всё предыдущее время, напоследок пришлось тоже попотеть главным образом, из-за оформления. А так как погода стояла чудесная, и свидания от всего этого не сделались реже, работали допоздна.

Женя использовал для оформления титульного листа то, что когда-то показала им в школе Танечка: плакатный шрифт. Показал, как его начертить Юре и Лене, которые тоже захотели им воспользоваться.

Все в группе за исключением только Стерова старались перещеголять друг друга в оформлении своего дипломного проекта. Лепешкин даже обвел все чертежи тушью: все остальные восприняли это иронически.

Проект у Жени получился почти в полтора раза больше, чем у большинства. Переплетчик, которому Женя принес проект, сказал, что это объем не дипломного проекта, а диссертации, и потребовал не двадцать рублей, как со всех, а все тридцать.

Жениным рецензентом был сам директор НИИ с подачи Медведева. Оценил проект очень высоко и, главное то, что больше всего хотел Медведев: рекомендовал для производственной защиты в НИИ.

Предварительная защита на кафедре прошла прекрасно во многом и из-за того, что незадолго до нее Жене попалась брошюра известного адвоката Кони, и он использовал его указание во время выступления повышать и понижать голос: это создавало, действительно, неплохой эффект. Листов был в восторге и решил сделать то же во время настоящей защиты.

 

Медведев присутствовал на их защите как официальный представитель НИИ. С гордостью смотрел, как защищался Женя. Юра защищался сразу после него: тоже весьма здорово.

Интерес для него представила и защита Стерова, а также Лепешкина, которого всё еще упорно пытался пропихнуть в их институт главный кадровик. Причину этого Медведев уже знал: Лепешкин совсем недавно женился на его племяннице. Защита обоих была достаточно бледной, особенно последнего.

Огласили решение комиссии. Вайсман: пять, диплом с отличием; проект рекомендуется к производственной защите. Листов: тоже пять, диплом с отличием. Последним двоим кандидатам в его НИИ по тройке.

В коридоре их ждали Марина и Ася с букетами. Букетов было три: третий они вручили не очень красивой девушке, на защиту которой Медведев обратил внимание: она тоже получила пять.

Поздравляем, Леночка! девушки расцеловали её.

Спасибо, девочки! Давно не видела вас. Как вы? она улыбнулась и сразу как-то похорошела.

Всё хорошо. Ты как живешь?

Я? По-прежнему: без новостей.

Девушки почему-то замялись. Медведев не стал интересоваться, почему, предложил:

Поехали куда-нибудь: отметим событие. Вполне поместимся вшестером.

Но вы же за рулем, Николай Петрович: вам пить нельзя будет, заметила Ася. Лучше к Жене: у нас всё приготовлено, она показала на большую сумку, которую держала Марина. В случае чего, у него сможете остаться.

Уговорили: идея весьма толковая, согласился Медведев. Вы же очень разумная, Асенька: прямо как моя Лариса.

Медведев оставил машину во дворе. Выходя из нее, достал из бардачка две бутылки коньяка, протянул одну Жене, другую Юре:

Примите: по случаю вашей защиты.

Пока девушки накрывали на стол, Женя позвонил Валентине Петровне.

Всё: защитились! - сообщил он.

Поздравляю! О результатах не спрашиваю: и так ясно. А Юра как?

Всё то же самое: пять и диплом с отличием.

Поздравь его от нас. Может быть, придете сейчас: отметим?

Мы уже начинаем.

Вдвоем с Юрой?

Нет: мы с ним и еще, Марина, Ася. И Лена, добавил он тише.

Понятно. Ну, что ж: еще раз поздравляю, и счастливо отметить. Но к нам придете в ближайшие дни: договорились?

Да. Спасибо.

 

Медведев поднялся для первого тоста:

Дорогие ребята Женя, Юра и вы, Лена! Сегодня такой день: вы стали инженерами. Как я понял на вашей защите, вы все трое будете ими: в полном смысле. Я рад, что Женя и в какой-то степени Юра будут со мной работать. Жаль только, Лену узнал лишь сегодня: может быть, и её сумел бы устроить, как Юру.

Спасибо, Николай Петрович: меня распределили в мой родной город, Челябинск.

Тогда будем считать, что всё в порядке. Давайте выпьем дружно за ваше окончание.

Девушки не старались ограничивать мужчин, только подкладывали им на тарелки: такой день раз в жизни. Правда, Ася не позволила курить в комнате выгоняла на лестничную площадку:

Вам же всем спать тут.

Все трое уже были достаточно тепленькие, когда пришли соседи. Клава зашла, правда, только на минуту: поздравила ребят, выпила рюмку и сразу ушла к Толику. А Виктор Харитонович и Тамара присоединились к ним: принесли еще бутылку водки и свои закуски. Включили проигрыватель и начали танцевать. Тамара больше всего уделяла внимание Медведеву, а Виктор Харитонович уселся поближе к ребятам и усердно наливал.

В какой-то момент Ася напомнила Николаю Петровичу, что надо позвонить жене, что он останется ночевать у Жени: чтобы она не беспокоилась.

Да ладно, отмахнулся Медведев. Потом. Звонить и разговаривать с ней ему совершенно не хотелось: накануне они в очередной раз поскандалили.

Тогда Марина попросила сделать это Женю. Лариса не стала ни о чем расспрашивать, только попросила дать ей адрес и появилась у Жени очень скоро: видимо, прикатила на такси. Она не стала уводить сразу мужа домой: присоединилась к общей компании, но не пила совсем. Вскоре она и Тамара нашли общие темы для разговора и ушли к ней в комнату.

Потом они появились, и Лариса сказала:

Коля, я думаю, нам пора. Прощайся, и пошли: я отвезу тебя домой.

Не хочу. Я останусь ночевать здесь, слышишь?

Ну, ладно, ладно, почему-то сразу уступила она. Только дай мне ключ от машины. И, я думаю, вам уже стоит лечь спать.

На, протянул он ключ. Девчат тоже отвези.

Конечно.

Нам до метро только, Лариса Алексеевна, сказала Ася.

Нет: развезешь их по общежитиям. Слышишь?

Хорошо: конечно, покорно сказала она.

Уходя, Марина тихо сказала Жене:

Вам, правда, уже стоит пойти спать: день был тяжелый. И не пейте больше. Николаю Петровичу, особенно, постарайтесь больше не давать. По-моему, у них что-то не то сейчас.

Лариса Алексеевна, вы высадите, пожалуйста, нас у метро: мы Николаю Петровичу потом скажем, что вы нас отвезли до самых общежитий, предложила Ася дорогой.

Конечно, поддержала Лена.

Спасибо, но мне еще совсем не хочется домой: прокачусь с вами. Развезу всех, как обещала.

 

6

 

Большой сбор устроили на даче, когда защитился Саша. Пригласили и Медведевых, но они сказали, что не смогут приехать из-за неожиданных срочных дел на этот день.

В действительности, из-за очередной размолвки. Николай Петрович поэтому не хотел идти вместе с Ларисой, которая так стремилась лишний раз встретиться с доктором Гродовым. И его отказ пойти еще усугубил их ссору.

Сидели на террасе, потому что день был необычайно теплым, даже жарким. Вскоре после того, как встали из-за стола, младшенькие предложили пойти купаться. Марина, Ася и Люда хотели вначале вымыть посуду, но Валентина Петровна сказала:

Не морочьте себе головы, девочки: помоем без вас, а вы идите. И молодежь ушла.

Шли веселой гурьбой. Настроение было у всех прекрасным, и смеялись непрерывно. Младшенькие шли впереди, Женя с Мариной последними.

Он хотел уже сегодня вечером поговорить с ней об их женитьбе. Наверно, распишутся они в Сочи, у её родителей. А свадьбу сыграют здесь еще раз потом, когда вернутся.

Вода не была холодной, и уходить не хотелось. Вылезали из воды и валялись на берегу, болтали, курили. Юра с Сашей завели свой излюбленный разговор о поэзии.

Женя вначале слушал их разговор, перешедший в спор. Потом решил последний раз искупаться. Марина последовала за ним, но на середине повернула обратно, а он поплыл на другой берег.

Когда вернулся, Саша и Листов еще продолжали спорить. Они так и не ходили больше купаться. Больше никого на берегу уже не было.

Где все? Переодеваться пошли?

Не стали ждать: домой побрели. Марина только здесь. Тоже только что вылезла: ушла переодеться. Беги и ты. Пора уж: там нас, наверно, заждались, ответил Юра.

Сейчас: чуть обсохну, он лег. Ребята продолжали спорить, и он вмешался в их разговор.

 

Продолжал думать о том, о чем спорили, и когда шел по роще, чтобы выйти на место, где можно было спокойно переодеться. Голова еще была занята мыслями о предмете спора Юрки и Сашки, и когда поднял её, внезапно увидел то, что сразу заставило сердце дать резкий толчок: на полянке за деревьями стояла Марина совершенно обнаженная. Она выжимала свой купальник, наклонив голову, и его не видела.

Он замер, не в силах отвести от нее взгляд: нагое тело её было прекрасно невообразимо. Он и не представлял до того, насколько. Прекрасней всего, что он видел когда-либо в музеях: каждая черточка её тела казалась самым дивным на свете. Капля воды скатилась с мокрых волос на её упругую грудь с еще набухшими после купания сосками.

Она кончила выжимать и повесила купальник на дерево. Теперь он видел её уже всю. Но в этот момент Марина подняла голову, и увидела его, смотрящего на нее широко раскрытыми глазами.

Она закрылась руками и крикнула:

Отвернись! а он продолжал неотрывно смотреть на неё, словно не слыша. И тогда она, заплакав, быстро шагнула вперед и ударила его по лицу. Он сразу, будто опомнившись, повернулся и быстро ушел.

Он не сразу вышел на берег пруда. Ребята еще сидели, но уже не спорили, и Юра курил.

Всё: готов? Пошли и мы. А то Марина уже тоже убежала: сказала, что что-то вспомнила, и это надо срочно Асе сказать, сказал он.

Дай прикурить, попросил его Женя. Он дымил непрерывно, пока они шли до дачи.

 

Ася и Марина встретили их у калитки:

Мы с Мариной решили уехать сейчас: есть кое-какие дела. А вы оставайтесь.

Это может показаться странным, поэтому мы тоже поедем: проводим вас, ответил Юра.

Может, ты и прав. Я не против, согласилась Ася.

Юра, будь добр: скажи Валентине Петровне, что мы сейчас уезжаем, Марина не смотрела на Женю отвернулась от него.

Чего это вдруг? удивилась Валентина Петровна. Поедете попозже, если вам уж так срочно необходимо: выпьем чаю вначале.

Девочкам, действительно, очень нужно. Вы нас извините, пожалуйста.

Ну, раз нужно

Марина всем своим видом давала понять, пока шли до станции, что не желает с ним разговаривать. Взяла Асю под руку, увела вперед, и та, обернувшись, сказала:

Нам надо кое о чем поговорить, и ребятам пришлось пойти сзади на достаточном расстоянии. Но девушки почти и не говорили.

На станции Марина сказала с непривычной для нее резкостью, опять не глядя на Женю:

Возвращайтесь обратно: провожать нас совершенно ни к чему мы поедем одни.

Хорошо, сразу согласился Листов. Женя молчал.

Подошла электричка. Девушки вошли в вагон.

Я уеду тоже, сказал Женя. Следующим поездом.

Он не скоро. Давай этим: пока двери не закрыли. Они вскочили в начавшие закрываться двери соседнего вагона.

Стояли в тамбуре, курили.

Что это с Мариной? Случилось что?

Да, тихо ответил Женя. Это я виноват я.

Можешь сказать, что?

Но Женя не ответил, и Юра не стал повторять вопрос.

Никак не ожидал, что она такой порох. Тебе не стоит пытаться немедленно поговорить с ней: дай ей успокоиться. Уладится: не думаю, что у вас произошло что-то страшное.

Не уверен, еще тише сказал Женя.

Он заставил Листова, следуя в небольшом отдалении, проводить девушек до общежития, а сам покатил домой.

 

Не спал всю ночь: он даже не ложился. Выходил вначале курить на площадку, потом выходить перестал. Под утро сигареты закончились, и он стал докуривать окурки, с верхом наполнявшие пепельницу.

Он пришел к метро еще до открытия и поехал в общежитие к Листову первым поездом. Общежитие еще спало, но вахтер пропустил его.

Ты? Листов не удивился. Женя молча вытащил сигарету из пачки на тумбочке рядом с кроватью и вышел в коридор. Юра появился почти тут же.

Слушай, - сказал он, тоже закурив. Они таки заметили, что я иду за ними. И

Что?

Получилось, когда они завернули за угол. Я подождал немного думал, они уже ушли достаточно. А они ждали меня там, сразу за углом.

И

Марина сказала мне: Это ты? Очень хорошо. Передай, пожалуйста, своему другу, чтобы он не пытался встретиться со мной: я больше не хочу его видеть. И быстро ушла. А Аська добавила: Юр, не иди за нами больше, ладно? Я постараюсь придти. Ждал её около часа, и мы потом гуляли допоздна. Он не стал рассказывать Жене, что, выйдя, Ася спросила его:

Ты что-нибудь знаешь, что между ними произошло?

Если бы! Женя ведь у нас такой: если сам не скажет, то спрашивать бесполезно.

Марина то же самое: два сапога пара. Только услышала: Да: не ожидала, что он на такое способен. А дальше молчала как партизан. На что способен? Неужели позволил себе что-то лишнее?

Ты что! Женька?!

Вот и я то же думаю. Но что же?

Да уладится, я думаю: успокоится она они помирятся. Как говорится, милые бранятся только тешатся.

Да? Может, ты прав.

Им было хорошо в тот вечер. Они долго гуляли и уже не очень думали о Жене с Мариной.

 

Мне необходимо с ней увидеться.

Не пори горячку: я же уже говорил.

Но записку хоть передать ей можешь?

Напиши. Я Аське отдам: отдаст ей, когда найдет возможным. Ты, как я понимаю, еще не ел. Сейчас сварганю чего-нибудь.

Записку Ася передала через несколько дней, после экзамена.

Боюсь, дело серьезней, чем мы полагали, Юрочка, сказала она Листову вечером. Прочитала и потом бросила в урну. А мне сказала: Больше их мне не передавай, пожалуйста. Не мандражируя как-то слишком спокойненько. Не думала я, что она может быть такой железной.

Скверно. Если бы хоть кто-то из них сказал, что произошло. А так, даже не знаешь с какого конца подступиться.

И дальнейшие попытки Жени встретиться с Мариной оставались безрезультатными. Когда удалось, всё-таки, встретить её после долгих часов ожидания у входа в общежитие, она, не поднимая головы, сказала: Разреши пройти. Он еще попытался оставлять ей записки у вахтеров общежития. Ждал потом, почти не вылезая из дома, что позвонит. Тем временем сессия у нее и Аси закончилась: они уехали. Уехал и Листов: повидать мать.

 

7

 

Он остался один. Не ходил ни к Гродовым, ни к Соколовым: могли задать вопросы, на которые отвечать никак не хотелось. Оставаться дома одному наедине со своими мыслями тоже было страшно, и он решил выйти на работу сразу после предстоящей вскоре производственной защиты.

Она тоже прошла блестяще: его разработки были приняты для исполнения в качестве технического задания. На защиту приехал декан. Он сидел во время защиты рядом с начальником ПКБ, и Медведев слышал, как он говорил тому:

Могу поздравить: получили лучшего нашего студента нынешнего выпуска. Можете считать, вам крупно повезло.

Не сомневаюсь. Юноша, по-моему, весьма перспективный.

Медведев просто сиял: Женя начинал замечательно. Начальник после защиты пригласил их троих в свой кабинет и предложил по рюмке коньяка.

А Женя чувствовал какое-то безразличие: мысли были о другом. Если бы Марина была рядом: они радовались бы вместе. А без нее радости не было.

Он каким-то образом сумел отклонить предложение Медведева отметить, уже по-настоящему, его успех. Заскочил на минуту домой, только чтобы переодеться, и ушел. Как всё последнее время, поужинал кое-как в какой-то закусочной и потом бродил по улицам допоздна. Всё равно, долго потом не удавалось заснуть. Но хоть, по крайней мере, никто из своих не мог позвонить ему задать какие-либо нежелательные вопросы.

 

Медведев удивился, когда он назавтра появился в ПКБ и сказал:

Я хотел бы приступить к работе.

Чего это?! Отдохни сначала. Можешь вполне и в конце августа или даже начале сентября: место твердо за тобой. Особенно после вчерашнего. Марина тебя к себе в Сочи не приглашала?

Приглашала. Но у меня в этом году не получится.

Денег, что ли, нет? Подумаешь! Сколько тебе надо-то?

Спасибо, Николай Петрович, но я уже решил, в голосе его послышалось что-то, что Медведев вдруг вспомнил того одиннадцатилетнего мальчика, смотревшего ему в глаза.

Ладно: раз решил, будь по-твоему. Иди в кадры, а потом приходи займешь свое рабочее место. Нет, погоди: лучше пойдем-ка вместе.

 

В отделе кадров он обратился к женщине, сидевшей у входа:

Альбина Сергеевна, оформите молодого специалиста.

Помог Жене быстро заполнить анкету. Заминка произошла только, когда кадровичка велела написать заявление: принять в качестве старшего техника с окладом девятьсот рублей.

То есть, как? Моему отделу выделили ставку инженера с окладом тысяча сто, а не старшего техника.

Я не знаю. Мне так сказал Алексей Федорович.

А где он сейчас? Медведев указал на стол старшего кадровика.

Наверно, у директора. Минуточку, она позвонила секретарю директора. Он уже ушел, будет сейчас. Да вот он. Алексей Федорович, Николай Петрович тут не согласен с должностью для этого товарища.

А, это ваш протеже, Николай Петрович? Понимаю, но руководство кое-что переиграло.

Что именно?

Решило воспользоваться возможностью взять не двух, а трех сразу молодых специалистов, но пока старшими техниками. Пусть поработают, покажут себя тогда мы их и повысим.

Меня об этом Александр Андреевич в известность не поставил.

Вам моих слов не достаточно?

Я, всё же, предпочел бы переговорить с самим Александром Андреевичем.

Считаю, что незачем.

Что ж: увидим.

 

А наш будущий сотрудник! Проходите. По какому вопросу, Николай Петрович?

Александр Андреевич, Вайсман уже хочет начать работать, но ему предложили должность только старшего техника и оклад девятьсот рублей.

Кто?

Алексей Федорович: ссылается на ваше решение.

Да? начальник поднял телефонную трубку. Алексей Федорович, зайдите, пожалуйста, ко мне. Да, сейчас. Подождите пока в приемной, сказал он Жене.

В чем дело? спросил начальник появившегося старшего кадровика.

Но мы же с вами говорили, что возможен вариант, чтобы взять еще одного молодого специалиста

Но я вам свое решение еще не дал. Так что вы торопитесь, спрашивается? Вас вчера тут не было на производственной защите этого молодого человека: что вы о нем знаете? Его - старшим техником? Он на старшего инженера, по-моему, уже вполне тянет. И откуда этот третий: кто он?

Он заявлен для экспериментальных мастерских. Выпускник того же института.

Листов? удивился Медведев.

Нет. Лепешкин. У Листова же нет московской прописки.

Что он такое? Николай Петрович, вы, кажется, были на их защите.

Слабенький студент. Вайсман говорил, всё время тянул на одни тройки.

А Стеров?

Учился не лучше, но потому что слишком увлекался гулянками.

Я слышал, было предложение в министерстве высшего образования: давать таким диплом техника, а не инженера. Наверно, правильно. Я думаю, Вайсману, с его красным дипломом, дадим должность инженера и оклад тысяча сто как и собирались. А этим двум старших техников с низшим окладом восемьсот рублей. На этом и порешим. Вы запомнили, Алексей Федорович?

Позвольте, но нас могут неправильно понять. У этого Вайсмана, как сами понимаете, не совсем те анкетные данные.

Медведев сжал кулаки:

Вы ему об этом скажите у которого родители погибли на фронте.

Я этого не знаю.

Зато знаю я. Я с братом его воевал. Так что попрошу при мне на этот счет выражаться поосторожней. Надеюсь, вы меня поняли.

Да, да, ответил кадровик, не поднимая головы.

А ты, оказывается, правильно сделал, что вышел на работу раньше. Да, если бы эти двое успели появиться раньше Жени, переиграть было бы уже почти невозможно. Пошли-ка обедать.

 

Работа давала возможность хоть днем думать не только о том, что произошло. Необходимо было о чем-то спрашивать и отвечать на вопросы, связанные с работой. Необходимо было следить, чтобы не делать ошибок в размерах. И многое еще.

Приходилось разговаривать о чем-то и помимо работы. Но он не принимал участие в общей болтовне во время перекуров в коридоре. Уходил туда, где не было никого, и там быстро выкуривал сигарету. Потом возвращался за свой кульман и работал не разгибаясь.

Александр Михайлович, его руководитель еще по механической части дипломного проекта, а теперь по работе, сообщал Медведеву:

Ну, пашет парень!

Значит, доволен им?

Еще бы! Я же видел еще тогда. Я думаю, скоро нашу специфику освоит и уже сможет в силу старшего инженера потянуть.

Но, все-таки, даже во время работы, мысль о Марине не уходила совсем. Сидеть дома и думать об этом было тяжело, и он предпочитал приходить домой как можно позже, чтобы сразу лечь спать. Ноги гудели он успевал пройти достаточно много, чтобы свалиться и заснуть. Но просыпался страшно рано и, выпив чаю с куском хлеба, начинал курить: времени до работы было слишком много.

Много трудней было в выходные, когда ненужного времени было слишком много. Обязательно звонили прямо с утра или ребята, или Фрума Наумовна с Валентиной Петровной. Не ходить к ним совсем он не мог, но его никто ни о чем кроме работы не расспрашивал. Видимо догадывались, а, может быть, Юрка им сказал. Старались накормить его повкусней и посытней, но лезло плохо. Шел с ребятами куда-то: гулять, в музей, в кино. Но как только появлялась возможность, уходил. Якобы домой, а на самом деле, чтобы снова бродить одному по бесчисленным улицам.

 

8

 

Листов приехал за пару дней перед началом Всемирного фестиваля. Не застав Женю дома, позвонил Валентине Петровне.

Юра, обрадовалась она, ты уже приехал? Очень кстати.

А что: какие-то новости?

Какие новости? Женя уже работает. Остальное, как я понимаю, по-прежнему: было бы что-то хорошее, он бы рассказал. А так

Понимаю. У вас его рабочий телефон есть?

Да. Записывай. Хорошо, что ты приехал: а то он, похоже, всё время один. Поживешь с ним?

Честно говоря, долго не смогу: я без денег необходимо срочно выйти на работу. Но несколько дней в Москве пробуду: хочется посмотреть начало фестиваля.

Ну, хоть это хорошо.

Звонок его для Жени был неожиданным. Нужно было сразу после работы поспешить домой: Юрка ждал его.

Но оказался он уже в квартире: в комнате у Виктора Харитоновича. На столе стояли три стопки, почти уже пустая бутылка Столичной, пиво и разная закуска. Оба были уже несколько тепленькие и дымили сигаретами.

А, Женя! обрадовался Виктор Харитонович. Весьма кстати. Давай присоединяйся: догоняй.

Что это вы раздухарились: не боитесь, Тамара появится, будет бенц?

Не боись: бенца не будет. Ты же дома, считай, и не бываешь не знаешь ничего: Тамарочка моя в Палангу отдыхать от меня уехала. Так что полная свобода. Юрочка очень кстати появился: с тобой-то не очень выпьешь. А надо! Давай, наливай себе штрафную.

Правда, Жень, тяпни: не помешает, присоединился и Листов, выливая в чистую стопку оставшееся в бутылке. Правда: после штрафной, закусив и закурив, Женя почувствовал, что всегдашнее напряжение чуть ослабло.

А Виктор Харитонович достал из холодильника еще бутылку водки и налил всем.

Ну что, товарищи инженеры, поехали дальше, ему, явно, хотелось напиться как следует: что-то, видимо, беспокоило его.

Выпили еще несколько стопок. Виктор Харитонович вытащил еще одну бутылку и какой-то сверток.

Жень, сооруди-ка эскалопов: будь другом.

Я помогу ему, поднялся Юра.

Он уже успел принять до того, как я пришел. Страшно мне обрадовался, сказал он Жене на кухне.

 

Когда вернулись в комнату со сковородой, в бутылке уже убыло: Виктор Харитонович явно тяпнул еще в одиночку. Стопки опять были полны.

Ну что, ребята, а теперь за женщин выпьем.

За прекрасных дам! поддержал Юра.

Не: за самых подходящих нам, возразил Виктор Харитонович. Сейчас выпьем, и я вам досконально всё объясню.

Он жевал эскалоп и говорил:

Самые красивые не всегда самые нам подходящие. Ну, те, с которыми нам лучше всего. Вот эта, Женечкина бывшая мамзель, Инночка: красотка, спору нет, только хрен у тебя с ней бы что получилось. Отец её только тебя нет-нет и вспоминает: не очень-то Захар её ему нравится. И правильно: как говорится, тише едешь, дальше будешь, видимо, эта мысль почему-то беспокоила его: он опять предложил выпить. Еще раз за них, самых подходящих.

Так я про что? продолжил он, запив водку пивом. Ваши девчата, по-моему, вам подходят, хотя кто его точно знает: это только жизнь покажет. А вот моя Тамарка мне точно. И я ей тоже. Потому, что, когда надо, всегда помогаем друг другу и никогда ни в чем не мешаем. Вот так! А я, можно сказать, только благодаря ей живой остался. Да! Давайте-ка за неё, Тамару.

Дядя Витя, может, хватит уже? попытался остановить его Женя.

Ты, как знаешь. А мы с Юрочкой тяпнем еще.

Да нет, я тоже лучше пропущу.

Смотри сам. А мне надо. Надо! выпив, он сразу закурил.

Да, задумчиво сказал он, докурив. Голос у него немного заплетался. Вот так, значит. Вот ты, Жень, и Белла Соломоновна вы считали, что мы не очень-то правильные. Что ж: может быть. Не больно праведные не такие, как вы, как твои родители, как Толя. Они все погибли, а я остался жив, в тылу. Почему? Не знаешь, почему, и не поверишь даже, если расскажу. Миша только поверил: он знал, потому что сам через это прошел. А ты нет. А может, и поймешь теперь, когда про Сталина правду сказали. Да и после пятьдесят третьего. Сейчас только тяпну еще одну.

 

В начале сорокового меня мобилизовали и отправили на командирские курсы, и когда немцы напали, я был уже командиром роты. Ну что: отступали, как все. Пытались не попасть в окружение, но, всё-таки, попали.

Шел с остатками взвода, пытаясь выйти к своим. По несколько дней не ели почти. Попадали под обстрел, бомбежку: теряли людей. Но шли, надеясь скоро выйти.

За пару дней до выхода из окружения очередной раз попали под обстрел. Уходили через болото, и вышло нас только десять. Остальные или погибли, или отстали.

У самого края болота увидел: кто-то барахтается видимо, провалился и пытается выбраться. Пробрался я к нему, протянул жердину вытянул. Правда, сам, пока подбирался, чуть тоже не провалился. Девушка оказалась, санинструктор; зовут Тамара. Слабая до ужаса: много дней шла одна и ничего совсем не ела. Отдали ей последний сухарь, но идти она, всё равно, не могла. Я её вынужден был нести: не бросать же. Остальные шли, держа винтовки.

Почти день еще шли лесом. Выходя из него, увидели через деревья дорогу и за ней несколько разбитых домов и колодец. Рядом грузовик, водитель наливал из ведра воду в радиатор. Одет в гражданское. Пошел к нему, оставив остальных на всякий случай в лесу.

Здравствуй, сказал ему.

Ага, пробурчал он в ответ.

Машина в порядке?

Ну.

Повезешь нас туда, я указал в сторону, где слышалась артстрельба.

Не дождетесь. Жидов и комиссаров больше не вожу, сплюнул он.

Я выстрелил ему в лицо между глаз. Он упал, но из-за домов сразу появились бойцы с винтовками. Около тридцати. Увидев убитого шофера, наставили винтовки на меня. И тут из кустов раздалось:

Первый взвод, пулеметы к бою. Второй взвод, взять группу на изготовку, это был голос Тамары, здорово хриплый.

Есть, товарищ комиссар, ответили ей один из моих.

Я увидел, что кроме двоих все опустили винтовки.

Вы окружены: при оказании сопротивления будете немедленно уничтожены, как этот предатель. Сложить оружие, приказал я, наставив пистолет на двоих, не опустивших винтовки.

Они не очень охотно, но подчинились. Все винтовки легли на землю.

Иванов, Сидоров, позвал я своих, назвав вымышленные имена, забрать оружие.

Кто вы? спросил я, когда винтовки были унесены.

Товарищ лейтенант, командир бросил взвод, ответил один из них. А этот, он указал на застреленного мной, сказал, что уже Москву немцы взяли. Он и эти двое, указал на тех, кто сразу не опустил винтовки, предложили нам разбежаться по деревням. Он обещал довести до ближайшей деревни.

И вы их слушали? Вражеская брехня: никто еще Москву немцам не сдавал. Приказываю следовать за нами: там кровью искупите свою вину.

Не верьте ему: обманывает вас! крикнули те двое, но я приказал их связать:

Пусть предстанут перед трибуналом.

Остальные подчинились. Я велел погрузить винтовки в кузов, моим бойцам лечь на дно его, держа колонну под прицелом, а сам с Тамарой сел в кабину. Когда мы двинулись, было уже, конечно, ясно, что мы их взяли на пушку, но не видно было, что они огорчены этим. Двигались охотно, а двух связанных, пытавшихся упираться, даже подталкивали. Беспрепятственно двигались несколько часов.

А потом сзади вдали показались немцы на мотоциклах. Даже бросив колонну, уйти от них на нашем грузовичке было невозможно тем более погрузив всех в кузов. И я решил: надо раздать оружие кроме связанным, конечно - и принять бой. И будь, что будет.

Приказал всем скрыться в лесу и занять оборону, а сам развернул машину и разогнал её навстречу немцам, успев как-то выпрыгнуть на ходу. Слышал взрыв: наверно, при столкновении её с мотоциклами. Но через какое-то время они понеслись по дороге, строча по лесу из пулеметов. Когда приблизились к нам, мы тоже открыли по ним огонь. После столкновения с машиной их осталось меньше, и мы сумели уничтожить всех, потеряв сами пятерых из тех.

Похоронили их? спросил Женя

Нет: не рискнул терять время надо было срочно уходить. Мотоциклы были все непригодны, и ушли пешком, забрав с собой только немецкие автоматы, жратву и сигареты. А ночью вышли на своих.

 

А вы, оказывается, герой, Виктор Харитонович! сказал Юра.

Кому герой, а кому непонятно что: может, немцы нас завербовали потому и сумели выйти. Да еще якобы для вида автоматы немецкие приволокли. Оно и правда: всё ведь могло быть. Так что это, считай, было только начало дальше история была веселенькая. Сейчас расскажу. Давайте-ка только тяпнем еще.

Может, хватит, дядя Вить? снова осторожно спросил Женя.

Чего? Отставить! Я кто, и вы кто? Кем вас выпустили как офицеров, я спрашиваю? Младшими лейтенантами, да? А меня из училища старшим выпустили три кубика. А за доблестную службу в штабе в капитаны произвели. Так что слушать мою команду: наливать!

 

9

 

Выпив, он задумчиво помолчал, а потом продолжил:

Он же, сука, тем более окрысился на меня, что Томка ему приглянулась.

Кому?

Да особисту, кому еще? Только я ему её уступать не собирался. А что: девка она была видная. Я же таки успел это хорошо заметить, хотя, вроде, было совсем не до этого. И еще, что она тоже на меня глаз положила: у меня ж опыт по этой части был ой неплохой.

Заметил, как он зырит на неё нарочно при нем поцеловал её: не в щечку, конечно. Чтобы ему было понятно. Всё понял.

И началось правда, я думаю, не только из-за этого. Оружие всё заставили сдать и трофейное, и свое. Даже пистолет у меня забрали. Подробный допрос он отложил до утра.

Ну, ладно: хоть поспим до него. Ушли мы с Томкой за стог, легли там. Обнял я её, прижал к себе. Только сил нет никаких: устали жутко.

Да и она: прижималась ко мне, но думала совсем о другом.

Не нравится мне этот капитан, Витя ох, не нравится! Не верит нам.

Глаз на тебя, гад, положил.

Вот именно. Как бы не пришлось уступить ему.

Вот как! Уже готова.

Не дури: из-за тебя ты же живой мне нужен. А мертвому тебе на кой моя верность. Положила она мне голову на плечо, а мою руку себе на грудь. Вот так! Объяснились без всяких предисловий. И не заметили, как заснули.

Утром узнали, что после нас еще остатки одного батальона вышли из окружения. Вывел его, оказалось, Лешка Сизов, с которым я на командирских курсах вместе учился. Их тоже разоружили, как и нас.

Только начали есть, меня на допрос вызвали. Тамара до землянки, где этот находился, провожала:

Боюсь я за тебя: не напорол бы ты чего сгоряча.

Я засмеялся:

Предлагаешь откупиться тобой?

Не будет другого выхода да. Подумаешь. Девственность уже не потеряю, да и у тебя, как я понимаю, первой тоже не буду.

Доложил ему подробно всё, что произошло с момента, как я со своей ротой попал в окружение. Он слушал с непроницаемым лицом, а под конец спросил:

Почему же вы свой командирский долг не выполнили? Вы обязаны были на месте расстрелять этих двух вражеских агитаторов. Вы что, товарищ старший лейтенант, не знаете это?

Решил, что ими должен заняться военный трибунал.

Он ими займется. И не только ими. Они мне сказали, что и весь взвод собирался сдаться в плен врагу.

Нет. Только разбежаться и прятаться по деревням. Они поверили, что Москва уже занята немцами в большой степени из-за того, что командир взвода сбежал.

Этого достаточно, чтобы всех их отправить в штрафные войска. Как вы могли дать им в руки оружие?

У меня не было другого выхода. И оказался прав: они дрались, как настоящие красноармейцы. Пятеро из них погибли в этом бою, но немцев мы смогли уничтожить. Я считаю, что они полностью искупили свою вину.

В этом еще необходимо тщательно разобраться. Так же, как в вашем поведении. Томка была права: после этих слов я мог сказать ему, что думаю обо всем этом и о нем самом. Но не успел.

Послышался шум автомобиля. Особист вскочил и пулей вылетел из землянки. Я вышел за ним. От машины шли майор и немолодой жирноватый генерал. Мы с особистом вытянулись перед ними.

Они вошли в землянку, а я ушел к своим бойцам. Томка с нетерпением ждала меня. Пересказал ей всё.

Дело серьезно, Витенька: этот пес от тебя не отвяжется.

Меня, действительно, вскоре снова вызвали. На этот раз я докладывал всё снова, но уже генералу. Особист время от времени вставлял свои замечания мало благоприятные для меня. В моем присутствии послали за Лешкой Сизовым, а меня отпустили. Лешка потом мне рассказал, что особист к нему так сильно не цеплялся.

 

Генерал пробыл у нас пять дней. Осматривали с майором местность, явно планируя в этом месте оборону. Мы без дела тоже не сидели: рыли окопы.

Не сидела без дела и Томка. Уже в первый вечер она исчезла, и на следующее утро я увидел, когда она выходила из землянки, в которой расположился генерал, причем без майора. Она исчезала каждую ночь, и я знал, куда.

На третий день над нами пронеслись несколько немецких самолетов. Сбросили пару бомб, и несколько человек было ранено. Из них один из тех, с кем я прорвался через болото. Тамара возилась с ними, а потом за ними пришла машина и увезла в тыл.

В утро четвертого дня меня вызвали к генералу.

Положение весьма серьезное, и поэтому, несмотря на настояния кое-кого из товарищей тщательно проверить вас прежде, чем доверить вам оружие, я считаю и возможным и необходимым оказать вам доверие. Вам поручается оборона высоты. Командиром назначается старший лейтенант Новиков. Оборону будете держать людьми, с которыми вышли из окружения вы и старший лейтенант Сизов. Всё ясно?

Разрешите спросить, товарищ генерал: а остальные? спросил я.

Переводятся на другой участок линии обороны. Завтра. Есть еще вопросы?

Какими огневыми средствами мы будем держать оборону? Какое количество пулеметов и противотанковых ружей мы будем располагать?

Два и два. Понимаю, это немного. Можем также оставить вам часть автоматов, которые вы захватили у немцев. И всё. А теперь пройдем на позицию, оговорим ряд подробностей.

На позицию пошли вместе с майором и оперативником, который тоже зачем-то увязался. Там вскоре выяснилось, что генерал, похоже, кадровым военным и не был: майор сек куда лучше, но, видимо, боялся возражать ему.

А я даже в пределах того, чему учили на командирских курсах, слишком отчетливо понимал, что нашими людьми с тем количеством пулеметов и противотанковых ружей, которые нам оставляют, мы надолго не сможем задержать немцев. Но не надолго, всё-таки, наверно, сможем только вряд ли кто из нас останется живым. Всё понятно: нас используют фактически как штрафников.

И стоять до последнего: ни шагу назад, единственное, что сказал под конец оперативник, молчавший до сих пор. Понятно: коль при этом останемся в живых, я пойду под трибунал.

В середине дня Тамара разыскала меня.

Витя, надо поговорить.

О чем? И так всё ясно.

Не блажи: всё очень серьезно. Так что отношения будем выяснять позже.

Наверно, не будем. Шансов мало. Да ты, небось, и сама знаешь.

Если бы! Из старого черта лишнего слова не вытянешь: хитрый. Что они задумали? она пристала, и я рассказал ей почти всё. Тамара побледнела, только ничего мне, почему-то, не сказала.

Но За это но стоит отдельно выпить, только ладно доскажу вначале, как обернулось оно.

 

А обернулось так: утром меня вызвали к генералу. Там и майор, и особист, и Лешка были. Генерал мне говорит:

Старший лейтенант, мне вчера сообщили, что ты до армии был геодезистом. Так?

Так точно.

Значит, карты должен читать прекрасно?

Да, не совсем по уставу ответил я.

Тогда твое задание меняется. Я тебя забираю с собой: ты мне нужен в штабе. Командовать будет старший лейтенант Сизов, а ты собирайся.

Слушаюсь, отвечаю.

Для особиста это было явно неожиданным.

Но, товарищ генерал, он же попытался возразить он. А генерал ему:

В чем дело, капитан? Я тут решаю. А ваше дело молча слушать и выполнять. Тот и замолк. А Лешка глянул исподлобья на меня и отвернул голову.

Вышел я, закурил. А тут Томка подходит.

Чего он тебя вызывал?

Забирает с собой: буду в штабе у него. Ты, сказала, наверно, что я был геодезистом?

Ну, я.

А ты?

Он и меня забирает. Здесь другой санинструктор остается, и быстро ушла.

Я её удерживать и расспрашивать не стал: не до того было. Все, кого не оставляли, собирались, строились и уходили. Вышли Лешка и особист.

Старший лейтенант Новиков, я хочу, чтобы вы присутствовали при приведении приговора предателям родины, которых вы сами, вопреки долгу, не расстреляли. Старший лейтенант Сизов, прошу построить ваших бойцов.

Вывели тех двоих. Особист зачитал им приговор и сам застрелил в упор.

Так будет с каждым, кто не выполнит свой воинский долг, сказал он потом, повернувшись к строю.

Мы с Томкой ехали в машине с генералом и майором. Водитель, с которым генерал приехал, был ранен тогда, когда немцы сбросили на нас бомбы, и отправлен в тыл машину вел я.

После того, как приехали, Томка уже больше не исчезала ночью: оставалась со мной генерал, казалось, потерял к ней интерес. А через два дня он, вообще, отчалил в Москву. Прихватив нас.

Вот так. А теперь уж выпьем непременно, он налил себе и сразу выпил. Ребята сделали вид, что пьют.

 

10

 

Ну, что еще? Приехали мы, значит с Томкой в Москву. Привезли нас сюда на машине генерала. Ночь была, освещения никакого. Шли мы по лестнице, я фонариком светил.

Ключи у меня каким-то чудом сохранились, и я начал открывать дверь в квартиру. Но она была заперта еще на цепочку и на щеколду. Стучать пришлось долго. Зоя Павловна открыла нам не сразу: не узнала поначалу мой голос.

Виктор Харитонович, вы?

Я, я, Зоя Павловна. Открывайте не бойтесь.

Впустила нас. Смотрит на Тамару я говорю:

Моя жена.

Отпер я комнату, посветил фонариком: дома. Только пыль кругом толстым слоем: сколько меня здесь не было. Но долго разглядывать было некогда: надо было окна завесить. Завесили одеялами и включили свет.

Пылища какая! Тряпка хоть какая-нибудь есть? первым делом спросила Томка.

Брось: не до того. Завтра!

Взял, сбросил клеенку со стола на пол, поставил на стол, что было с собой: консервы, хлеб, водки остатки в бутылке. Достал посуду из буфета. Разлил водку в стаканы.

Ну, что: за нас! За то, что живые, сказал я.

Вить, зачем ты сказал ей, что я твоя жена?

А кто ты мне после всего? Распишемся с тобой как можно скорей надо же прописать тебя: время-то военное.

Выпили, поели с ней. Покрывало с кровати тоже скинули на пол, белье постельное из гардероба достали. Кровать у меня была не слишком широкая полутора спальная: тесновато для двоих. Да она ко мне прижалась крепко, и заснули мы с ней мгновенно.

На следующий день нас разбудили с самого, можно сказать, ранья: приехала машина. Генерал велел мне немедленно явиться к нему, и я укатил, а Томка осталась дома. Генерал, помню, мне втык сделал за то, что подворотничок не свежий. Но накормил завтраком, а потом повез в штаб, в котором работал.

Оттуда вернулся не рано. Томку застал в старом халате, который ей Зоя Павловна дала, а комнату эту уже здорово выдраенную. И хорошо: на следующий день она по направлению генерала отправилась оформляться в один из госпиталей. И потом ей уже было не до уборки: немцы были всё ближе к Москве раненые поступали днем и ночью, и она не часто ночевала дома. Да и я тоже.

Но в одну из ночей, когда и я, и она спали дома, заявилась милиция с проверкой. Придрались, что она живет без прописки. Хотели даже увести её с собой еле уговорил: пообещал завтра же расписаться и прописать её. Завтра, правда, не удалось только через три дня: генерал никак не отпускал. Сам, правда, поехал с нами в ЗАГС и потом в домоуправление: всё быстро, поэтому, оформили. Потом отвезли Тамару в госпиталь, а сами обратно в штаб. Там выпили с ним по стакану, и я снова за работу. Не до свадьбы было: немцы подходили к Москве.

Так и жили тогда, пока немцев не отогнали. Полегче чуть стало, хоть и не надолго. Устроили тогда что-то вроде свадьбы: поставили водку и бутылку вина на стол; сала, колбасу, сыра нарезали, консервы открыли; картошку с тушенкой Томка приготовила. Паек был у меня ведь неплохой. Зоя Павловна и Клава гостями на ней у нас были.

Да еще генерал: тоже заскочил совсем ненадолго. Вообще, оказался он ничего: ко мне относился неплохо, и я стал его адъютантом. Старое мы с Томкой не очень вспоминали: ну было, и ладно. Ведь если бы не он, вряд ли я сейчас сидел тут с вами сейчас.

Так же, как я не старался выяснять подробности её отношений с ним: смутно чувствовал, что это может только испортить наши с ней. Я и так знал, как всё было: что не просто потому, что она сказала ему, что я был до армии геодезистом, он захотел взять меня поэтому.

Сейчас расскажу, он быстро налил себе и выпил.

 

Томка пришла какая-то встревоженная домой через несколько дней после того, как оказались в Москве. Сказала, что привезли к ним очередную партию раненых, и среди них Лешку Сизова.

Значит, живой он остался? Хорошо! говорю.

Хорошо-то хорошо, только Понимаешь, я шла по коридору, торопилась. Он меня первый увидел, когда я мимо палаты, куда новых поместили, проходила: двери открыты. Слышу:

Тамара! а я бегу, мне некогда. А он вслед:

Что: узнавать меня не хочешь?

Я обернулась: вижу, он.

Сизов? Ты?

Я, я: живой. Хоть вы, конечно, не ожидали: думали, я уже геройски погиб. Как бы не так! Тоже живой. Еще кое-чего сказал, всё с намеком, да еще смотрел на меня так, будто хотел мне в лицо плюнуть. Ты ему сказал тогда, что я генералу сообщила, что ты был геодезистом?

Нет, не говорил ему ничего. Просто, злится, что он вместо меня остался. Хотя, какого черта: по званию-то мы с ним наравне были. Думаю, меня, а не его вначале там командиром назначили только с подачи того гада.

Слушай, боюсь я, как бы он по злобе на тебя чего-нибудь не наговорил кому не надо. На генерала ты не очень-то рассчитывай не прикроет: не такой. Попробуй лучше сходить, навестить его. Отнести ему что-то надо. Что он любит?

Лешка? Водку. Хотя питок он не слишком сильный.

Тем лучше.

Назавтра я генералу своему сказал, что надо мне на пару часов в госпиталь отлучиться Сизова увидеть.

Сизова? Какого Сизова? сразу почему-то прикинулся он, что не помнит такого. Друг твой, что ли?

Да не то, чтобы друг: вместе на командирских курсах учились, ответил я ему в тон.

Ну, что ж: поезжай. Только слишком не задерживайся.

Лешка встретил меня не шибко ласково:

Ага, так и знал, что припрешься. Твоя тебе сообщила, конечно?

Сделал вид, что не обращаю внимания:

Неужели думал, узнаю да не приду?

Открыл я портфель, стал вытаскивать, что принес ему: копченую колбасу, сыр, шпроты, фрукты, белый хлеб. Он смотрит молчит. Ладно, думаю.

На дне у меня бутылочка лежала так, чтобы кроме него никто не видел. Смотрю, глаза у него заблестели: клюнул.

Куда столько? говорит. Больше ничего не надо. И это тоже забери, сунул обратно в портфель колбасу. Нельзя мне это. Да и это тоже забери: лишнее, кинул туда же один батон. Ладно, спасибо, что пришел. И за это всё.

Проводишь меня? спрашиваю. Ты, вроде, ходишь.

Хожу, поднялся он, взял костыли. Пошли, а то я смотрю, ты торопишься.

Завел он меня куда-то в укромное место.

Ладно, говорит, не тяни. Давай: наливай побыстрей, пока тут случайно кто не появился.

А можно тебе?

А хрен его знает. Наливай, не спрашивай.

Налил я ему и себе по полстакана. Он сразу опрокинул, от батона кусок оторвал, чтобы заесть. Я отпил только и стал колбаску ему нарезать.

Фу: хорошо! Полегчало. А то уж думал, так совсем трезвым и помру, глаза у него уже блестели.

Чего это ты помирать собрался? Не рано ли? Раз в бою не убили, то живи и о плохом не думай.

Да вот: не убили. Меня только и не убили, да еще троих. Остальных он закрыл глаза, помолчал. Потом сказал: Наливай-ка еще.

Налил ему снова, а себе долил.

Первую атаку мы отбили, да. Твои эти, на которых капитан косился, три танка подбили. А потом Начали они нас долбать артиллерией. Больше половины людей погибло сразу. Вторая атака началась, а один пулемет только целый остался, второй и оба противотанковых вдребезги. Гранаты все израсходовали, патроны к немецким автоматам тоже скоро кончились. Я и велел отходить, когда они второй пулемет разбили.

А капитан? И стоять до последнего: ни шагу назад.

Его уж не было. Когда немцы начали приближаться, он мне: Продолжайте держать оборону. А я за патронами. Пополз только пуля его настигла, Лешка как-то странно усмехнулся, и я подумал, немецкая ли? Когда отходили, меня ранили может быть, к счастью. А то, может, под трибунал бы пошел за то, что велел отступить. Меня уже без сознания дотащили. Давай-ка, тяпнем еще.

А ты молодец: вовремя исчез, сказал он, выпив. Везучий!

Считай, что так. Если бы не узнал генерал, что я геодезистом до армии работал, то мне точно была бы хана. Капитан бы меня еще до боя, сразу после отъезда генерала, вместе с теми двумя шлепнул.

Это уж точно, вдруг подтвердил Лешка. Только я думаю, ты не всё знаешь. Генералу на тебя насрать было: ты свою ППЖ, Томочку, благодари. Я же всё слышал.

Что ты слышал?

То и слышал, как она все это обделала.

Ты о чем?

О том: их разговор подслушал. Нечаянно, правда.

 

Срать пошел в лесок, уселся за кустом. Вдруг слышу: генерал и Томка твоя где-то недалеко остановились и разговаривают. Я и затаился.

Ну, я думаю, здесь нас никто не услышит. Можем свободно поговорить. Так о чем ты хотела, Тамарочка? генерал говорит.

Семен Васильевич, вы завтра уезжаете обратно в штаб дивизии?

А кто тебе это сказал?

Да какая разница? Главное, что мне вы почему-то не сказали. Значит, правда?

Да, Тамарочка: последняя наша ночь с тобой сегодня. Мне в штаб пора.

И оттуда в Москву?

Да. Так что

Так что и меня не забудьте с собой прихватить. И Новикова, старшего лейтенанта, тоже.

Никак не могу.

Надо.

Что значит, надо? Что, я спрашиваю?!

Да не кричите вы, а то кто-нибудь услышит. Надо: потому что здесь оставаться ни мне, ни ему никак нельзя.

Это почему же? Смерти боитесь? Ничего не поделаешь: на то война.

Другого боюсь: что умрет он не от немецкой пули от своей.

Сбрендила?

Да нет. Вы думаете, вам только со мной спать хочется? И другие желают.

Ну, и что?

А то, что этот капитан из особого отдела тоже хотел, да не успел: вы появились. И он мне за это, я вижу, хочет отплатить.

Не выдумывай! Еще и Новикова зачем-то приплела.

С Новиковым я из окружения вышла. Он меня из болота вытащил, когда уже не надеялась выбраться, на руках сколько нес, потому что идти сама не могла: не ела много дней. И последний сухарь отдал мне тогда. А капитан этот на нем отыграться хочет: считает, из-за него не досталась я ему в первый же день. Да он найдет предлог расстрелять его сразу, как только вы уедете. А если не сразу, то после боя, если Новиков живой останется. Ведь высоту они долго, слишком хорошо знаете, не удержат. А он меня спас теперь моя очередь.

Ну, и что? спросил он опять.

Заберите нас с собой.

И не подумаю.

Тогда обещаю крупные неприятности.

Что?! Желаешь сказать, что удовольствие было не бесплатным? Да пошла ты Всякая блядь пугать меня будет. Да я тебя

Что: застрелите, да? Ой, товарищ генерал, не надо: я ведь много чего предусмотрела.

Да ну?

Да без ну: если я через месяц в Москве не окажусь, ваша жена и ваше начальство получат от моих подруг в Москве письма о том, чем вы тут занимались.

Думаешь, она тебе поверит?

Обязательно: я подробно ваши приемчики в постели описала жене-то они хорошо знакомы, надеюсь. А начальству как вы тут оборону организовывали: будет на ком отыграться.

Да врешь ты всё! Когда ты могла письма какие-то отправить? Да и адреса откуда узнала?

Покопалась в ваших бумагах, пока вы после удовольствий храпели. А письма отправила с ранеными, когда их увозили. И не в одном экземпляре: писала через копирку у вас её взяла.

Ну, и сука же ты! Специально, я смотрю, под меня полезла.

Не я под вас полезла вы на меня. А я не противилась: выхода другого не было по-хорошему с вами разве получится? А мне спасать надо человека, которому обязана жизнью.

Врешь ты всё! Нравится тебе он просто: мужик-то видный. Только чего тогда ты у него прямо на глазах со мной путалась?

А это вас не касается, отрезала она. Надеюсь, вы поняли, что другого выхода у вас нет, кроме как выполнить мою просьбу.

Ладно, черт с тобой! Тебя возьму без вопроса, а вот его пока не представляю, как.

А вы думайте, товарищ генерал: голова ведь у вас генеральская. Придумайте, зачем он вам нужен.

Он кто? Ну, по специальности? До войны кем был?

Гео Гео

Геологом?

Нет. Геодистом вроде бы.

Геодезистом?

Правильно.

Сойдет.

Будем считать, что твердо обо всем договорились?

Да: твердо.

Только на всякий случай напоминаю, чтобы вы не надеялись, что насчет писем я пошутила. Так что и вы не пытайтесь завтра пошутить.

Не буду, не бойся. Только вот что еще: ко мне сегодня не приходи. Слышишь?

Так точно! сказала она и быстро ушла, а он после еще стоял и матерился. А я ждал, когда, наконец, уйдет. Ноги от сидения на корточках совсем онемели: я еле потом встал.

А утром только понял, что, спасая тебя, она подставила взамен меня: ведь генерал меня вначале переводил во второй эшелон. На меня капитан-особист, правда, зуба не имел, но тоже запросто мог расстрелять: ведь я вышел из окружения и, значит, находился под подозрением. А не он, так другой: за то, что не погиб вместе со всеми солдатами, когда держали высоту. Получается, что мне повезло, что ранили.

Очень тяжело, Леш?

Да не слабо. В ногу. Операцию мне должны делать: как бы её не откромсали, боюсь.

Напоследок я выпил вместе с ним то, что было в моем стакане.

Ладно, Леш, пойду я.

Иди. Приходи, когда сможешь.

Постараюсь. Будем надеяться: всё будет хорошо операция пройдет нормально.

Может быть: где наша не пропадала, бодро ответил он. По-моему, пьян он был достаточно.

Я проводил его до входа в палату. Уже собираясь повернуться, чтобы уйти, всё же спросил его:

Леш, ты кому-нибудь говорил про это?

Он ответил:

Нет еще, и посмотрел мне в глаза. Мне показалось, что он не настолько пьян, как казался. Наверно, не стоило задавать ему этот вопрос.

А через несколько дней Тамара сообщила, что Лешка умер во время операции. Я не спрашивал о подробностях. Но пошел к генералу, сказал, что умер Сизов, и на этот раз напомнил ему, кто это такой, и он тогда вдруг вспомнил и дал мне машину и пару солдат, чтобы мы похоронили его в отдельной могиле. Мы с Тамарой и сейчас, когда никогда, навещаем её.

 

Виктор Харитонович опять, не глядя ни на кого, налил себе. И, не закусив, закурил сразу.

Хреново! Я же мог воевать, как другие. Как Николай Петрович, Толя, родители ваши. Что я: смерти боялся? Было бы за что: я ж немцев не меньше других ненавидел. А из-за какой-то сволочи нет!

А кому рассказать можно было, почему я, здоровый мужик, оказался в тылу? Кому, кроме Миши, который единственный понял только потому, что сам в этом побывал? Остальным даже не пытался: наверняка не поверили бы. Ведь Белла Соломоновна меня так до конца никогда и не признала. Да и ты, Женька, поначалу тоже.

А как же? Пристроился адъютантом генерала при штабе, разъезжает на армейской машине, пайки какие таскает на глазах у людей. Пьют, жрут, что другим только снится, патефон заводят, когда другие на фронте гибнут.

А кто знал, что в душе-то творилось, каким себя чувствовал? Ведь Томка когда мне сказала про то, что Лешка не перенес операцию, я ведь почувствовал, что где-то глубоко внутри у меня радость эдакая поганая шевелится. Давил её в себе, а все равно, чувствовал. Оттого и напился в тот день после похорон его. Томка одна поняла, из-за чего:

Не кори ты себя, Витя. На-ка, выпей еще.

Да: понимала! Она всё понимала: такая она у меня. Потому и живу я с ней в любви и полном согласии. Хоть другие на неё косятся: поблядушкой считают, как Клавочка наша. И твоя тетя считала.

А по мне она то самое, что надо. Ну-ка, выпьем за Тамарочку мою, а то, я смотрю, я один пью, а вы манкируете.

Но это уже, точно, последняя, дядя Витя, сказал Женя.

Хрен с тобой, пусть последняя.

Листов налил ему полную стопку, себе и Жене разлил остатки. Виктор Харитонович поднялся; качаясь, принес фото Тамары в рамке и поставил на стол.

За Тамарочку, жену мою верную! - он чокнулся сначала с её портретом, потом с ребятами. Снова выпил, не закусывая.

Ну чё, инженера свежеиспеченные? Небось, усмехаетесь про себя: Томка моя верная жена. Чем? Душой вот чем. Душой! Всегда со мной в трудную минуту: не будь она такая, как есть, давно бы кости мои сгнили вы теперь знаете.

И потом тоже. Вот когда у меня неприятности из-за генеральской машины получились, кто меня от тюрьмы спас? Опять она только она. А чего, спрашивается? Подумаешь, ну взял я кое-какие запчасти для его машины, чтобы Опель свой отремонтировать перед продажей. Узнал откуда-то, посадить грозился.

И сделал бы: он такой. А Томка, она нет, не думайте, что тем же самым способом: раздобыла через кого-то и еще кого-то для жены его лекарства, которые той очень хорошо помогли. В лепешку, можно сказать, разбилась. И ведь предупреждала меня тогда а я её не послушал. И еще не раз тоже. Никогда не бросала в трудную минуту. Да! А вы говорите.

А про то, что хвостом вильнуть не прочь была, что ей, в основном, в вину ставили, так и я ведь в долгу не оставался. Ну, и что? Стоит обращать на это внимание! Почему нет: походим втихаря кругами, и потом только еще слаще друг другу. И старались в этом не мешать друг другу без всякого уговора. Мне только нравилось, что абы с кем она налево ни-ни одни классные мужики: молодец баба.

А всё равно: верная. Не передком душой. Это самое главное. А остальное: пусть себе, раз хочется. Кого это шибко касается? Детей ведь у нас нет. И не будет. Не хотели вначале, абортов она несколько сделала и теперь уж не может совсем. Ну, и что? Нам и так хорошо. Всё равно, лучше её для меня никого нет: и для жизни, и в постели.

Ты, Женька, напрасно от неё шарахался, когда она я ж видел к тебе подкатывалась: она же тебя точно в наилучшем виде абсолютно всему обучила бы. Чудак ты, право слово, он явно уже был в дребадан.

Дядь Вить, а дядь Вить, остановил его Женя. Может, ляжете уже?

А что: я уже того что-то не то говорю? Врешь: то. Я про что еще не сказал: ты правильно тогда сделал, что Инку Захару уступил. Говно она: ему так и надо. А отец её до сих пор тебя вспоминает: потому как Захара не любит. Шибко он азартный, рыжий этот: как бы нам всем с ним не загреметь куда не надо.

Он еще продолжал что-то нести. Потребовал, чтобы Женя достал из холодильника еще одну бутылку Женя вместо этого налил всем в стопки боржом. Виктор Харитонович выпил и явно не заметил, что; Юрка, похоже, тоже.

А теперь спать, дядя Витя, сказал Женя, не давая ему снова закурить.

Ладно, ладно уговорил. Ты только не убирай, оставь всё на столе завтра повторим. Хорошо ведь сегодня посидели.

Женя довел его до кровати, попытался раздеть, но это не удалось: Виктор Харитонович уже спал. Уложил его, как есть, только обувь снял и расстегнул ремень. Дядя Витя храпел.

 

Юрка не помогал Жене: кимарил у стола тоже был достаточно хорош. Женя увел его к себе, уложил на диване. Юрка пытался что-то спрашивать Женя ответил только:

Завтра, и ушел обратно. Засунул, как смог, всё в холодильник и понес грязную посуду на кухню. Достал тазик, сложил посуду и приборы и стал заливать водой помыть завтра. В это время на кухню пришла Клава.

Женя, обрадовалась она, давно тебя не видела. Как твоя работа? И почему вечером тебя не видно?

Да так получается, ответил он. Она не стала расспрашивать, только спросила:

А что от тебя так пахнет?

Юра приехал, и дядя Витя нас к себе затащил.

Почти каждый день гудит: ты поздно приходишь не видишь. Тамара в понедельник уехала, он и начал. Он и при ней уже прикладывался, но она его как-то ограничивала. Что-то неладное у них, похоже, хоть и накупили они в последнее время всего. Если не перестанет, телеграмму ей дать придется.

Клава, а мне никто не звонил? спросил он.

Нет.

А Толик как?

Не спит еще, зайди к нему: он по тебе скучает.

Не стоит: сама же говоришь, что от меня пахнет.

Клава ушла, и он пошел курить на площадку.

 

Он не чувствовал себя пьяным, хоть выпил не так уж мало, но выпитое сегодня усугубило его отчаяние. Этому способствовало и гнетущее впечатление от пьяного рассказа дяди Вити.

Но у того есть жена хорошая жена, как он считает. А что ждет его самого? Неужели Марина никогда не простит, не вернется? Больше не увидит он её и её замечательную маму?

Но почему, почему так получилось? Почему он не отвернулся сразу, как она крикнула? За что она ударила его?

Почему он смотрел на неё и не мог отвернуться? Не мог? Правда: не мог. Почему? Он закрыл глаза, и всё произошедшее тогда возникло перед ним.

Да, должен был отвернуться сразу, как увидел её без одежды. Он виноват, безусловно: оскорбил её девичью стыдливость. Она ведь слишком чистая, чтобы позволить это даже ему, чьей женой уже собиралась стать. Не такая, которые легко позволяют всякому и не только смотреть на себя обнаженную.

На такую он и не смог бы смотреть. Тогда, когда эти кобельки, Стас и Виталька, уговорили его привести барух, он испытывал лишь ужас, различая в темноте, как раздевалась так называемая Ванда. Когда она, голая, подошла и положила его руку на свою грудь, он не испытал ничего, кроме омерзения, заставившее тут же отдернуть руку и убежать. И вспоминал потом, как о кошмарном сне. А тут не мог не смотреть.

Да: не мог. Он впервые увидел её тело открытым. Он не представлял, насколько прекрасно оно тело любимой им, его будущей жены. Но на которое он не должен был смотреть, пока она ею не стала. А он не мог оторвать глаз от неё: он задыхался от острого счастья, глядя на её грудь с набухшими сосками, по которой скатывалась капля воды с её мокрых волос. Он действительно не соображал и не слышал, не мог двигаться только смотреть на это чудо: впервые увиденное тело её. Затаив дыхание. Как на святыню.

Как прекрасна ты, моя возлюбленная. Груди твои, как гроздья винограда; сосцы, как молодое вино. Эти слова пришли ему в голову они так поразили его когда-то, когда первый раз читал Суламифь Куприна. Если бы она не возмутилась, не прогнала его, он сказал бы ей. А теперь

Как объяснить ей, что он не подсматривал? Как? Она же может не поверить. Потому что он не отвернулся, когда она приказала.

Но, наверно, необходимо попытаться. Он старался это сделать с самого начала, но она не желала слушать его. Юрка тогда сказал, что ей прежде надо дать успокоиться. Его прошло уже немало.

Надо написать ей. Куда? Дома ли она в Сочи? Юрка перед отъездом проговорился, что она сначала собиралась ехать куда-то еще. Но если её нет в Сочи, Рахиль Лазаревна, наверно нет, наверняка перешлет его письмо ей.

И откладывать незачем: написать сегодня. Сейчас. Он, всё равно, не уснет.

Он долго писал его. Юрка спал как убитый.

 

11

 

С Листовым было чуть полегче. Юра ждал его дома; что-то уже было приготовлено они ели и отправлялись бродить. Шли, курили и говорили. О чем угодно, только не о том, что мучило его. Он промолчал, поймав вопросительный взгляд Юры, и тот всё понял.

В день, когда начался фестиваль, стояли всей своей большой компанией вместе с младшенькими на Садовой. Было полно народу, звучала музыка.

Шум усилился, когда появились первые грузовики со стоящими в кузове участниками фестиваля. Их громко приветствовали, пожимали руки.

Грузовики медленно двигались один за другим. Менялись флаги стран. Женя стоял позади всех своих и только следил взглядом. Почему-то то, что он раньше с нетерпением ждал, не сильно интересовало его: привычные мысли не оставляли.

Но вдруг сердце сделало толчок: на приближавшейся машине было белое знамя с двумя голубыми полосами и шестиконечной звездой. Израиль! Что-то сразу подняло его: он рванул вперед, оказался впереди всех.

Девушки и парни израильские ребята! склонились над бортом машины, протягивая руки навстречу. Он взял одну из них: руку высокого курчавого парня, сжал её крепко. Что сказать: ведь он не знает древнееврейского, а тот может не понимать по-русски или по-английски. И сказал:

Шолом алейхим! Ло мир але инэйнем![2]

Парень, видно понял: закивал головой. Машина проехала.

Через некоторое время Женя почувствовал, что ему опять неинтересно.

 

Вечером они пошли с Юрой, и тот потащил его по оживленным местам в поисках фестивального веселья. Так попали на площадь возле Центрального Дома Советской Армии. На небольшой эстраде выступал женский ансамбль в таджикских платьях; пели: Светик мой, аккомпанируя себе на похожих на мандолины инструментах.

Постояли, послушали их. Потом отошли туда, где происходили какие-то игры: оказалось ручеек. В поисках чего-то более интересного сходили еще на ряд площадей, но и там ничего, кроме того же ручейка.

На следующий вечер снова ходили по площадям в поисках каких-то фестивальных мероприятий. Везде только ручеек.

Ну её, всю эту муть, зевнул Листов. Знаешь, Вайс, я, пожалуй, завтра уеду на свою работу.

 

После его отъезда Женя возобновил свои прогулки допоздна по тихим улицам: фестиваль для него кончился. Но через неделю он после работы стал первым делом ехать домой: смотреть почту. Письма не было.



[1] Всё будет нормально.

Да, сэр. Могу говорить по-английски свободно. И по-французски и немецки тоже.

[2] Мир вам! Давайте все вместе! (идиш)

 

[Up] [Chapter I][Chapter II] [Chapter III] [Chapter IV] [Chapter V] [Chapter VI] [Chapter VII] [Chapter VIII] [Chapter IX] [Chapter X] [Chapter XI] [Chapter XII] [Chapter XIII] [Chapter XIV] [Chapter XV] [Chapter XVI] [Chapter XVII] [Chapter XVIII] [Chapter XIX] [Chapter XX]

 

Last updated 05/29/2009
Copyright 2003 Michael Chassis. All rights reserved.