61

 

Милан переживал трудное время. То, чем он занимался разбор архива Лала, несмотря на огромную ценность всего, что узнавал, не могло полностью заменить привычную, любимую работу.

Удастся ли вернуться к генетике? Когда?

Рите он об этом ничего не говорил: она готовилась к слишком важному. Дан установил над ней самый строгий контроль, и Милан следил, чтобы она неукоснительно выполняла все его указания. Но находиться с ней всегда и везде для ее безопасности Дан отсоветовал: его тревога могла передаться ей. Поль знал, что на студии ее нельзя оставлять одну Дан предупредил его; иногда вместе с ней была и Лейли.

О генетике он говорил только с Дэей. У нее еще не было собственных научных интересов она внимательно слушала взрослых. В том числе и его. Потом его больше, чем всех. Он видел, что сумел пробудить в ней немалый интерес: похоже, что со временем девочка смогла бы стать генетиком. На вопросы, которыми она порой его засыпала, отвечать порой было не легко.

А почему нельзя неполноценным детям помочь улучшить их способности? Ты ведь сказал: генетика могущественная наука.

Не беспредельно, к сожалению!

Но ее вопрос, конечно, был не бессмысленным. В самом деле: нельзя ли используя существующие и будущие достижения генетики и смежных наук, добиться снижения числа отстающих по способностям детей? И делалось ли когда-нибудь что-либо в этом направлении?

Он углубился в поиски. Долгое время они ничего не давали. Потом все-таки наткнулся на небольшой отчет: часть его была связана с постановкой вопроса о возможности влияния на темп развития детей с выявленным отставанием. Скорей даже не с постановкой вопроса, а робкой попыткой ее. Очень ограниченный материал, на котором она базировалась: казалось, что едва начатая работа была резко оборвана. Случайно ли? Вряд ли.

Работа всего пятнадцатилетней давности; автор ее, Дзин правда, Милан не знал его. Лучше бы он не был генетиком одним из тех, кто не мог общаться с Миланом.

Отрицательные выводы автора не были убедительны: с точки зрения Милана, тому небольшому ряду фактического материала, которым он оперировал, можно было попробовать дать и другое толкование. Главное, опять же, настораживало впечатление, что работа была оборвана в самом начале.

Он рассказал девочке об обнаруженном им отчете. Дэя внимательно слушала.

И что ты собираешься дальше делать? Сам работать над этим? под конец спросила она.

Я?

А кто же еще? и потом добавила: И я с тобой, когда вырасту: стану твоей ученицей.

Ты хочешь стать генетиком? "В нынешней обстановке когда и как?"

Конечно. Ты же говорил, какая это, на самом деле, замечательная наука. И я хочу помочь этим людям: они ведь не виноваты, что родились такими. Мы будем заниматься этим?

Это слишком не просто: нужно подумать.

Может быть, тебе поговорить с Отцом?

Нет, Дэя. Надо подумать вначале самому.

... Роды у Риты принимали Дан с Эей. Когда она протянула Милану сына, руки у него дрожали: он весь напрягся, чтобы справиться.

Ребенок на руках. Сын. Его! И Риты их сын! До смешного крохотный и заполняющий собой все. И внезапно какое-то необычайное спокойствие возникло в душе, дало уверенность, что все будет прекрасно все удастся, все получится.

Милан отдал ребенка Эе и подошел к Рите, взял за руку. Хотелось сказать ей многое, но она еще была очень слаба: роды были нелегкими. К тому же, она понимала его без слов: он увидел это, когда она на минуту открыла глаза.

И Милан, выйдя с Даном на террасу , заговорил о том, о чем думал все последнее время на что натолкнул его неожиданный вопрос Дэи. Тот слушал его внимательно.

Я рад за тебя. И за свою дочь. Замечательная цель! Но и невероятно трудная. Тебе может потребоваться для этого вся твоя жизнь.

Может и не хватить.

Огромная цель неимоверно важная в нашем деле. Хочу верить, что ты сумеешь добиться успеха.

Огромная, повторил Милан. Слишком, пожалуй, чтобы я один или потом только с Дэей смог быстро добиться чего-нибудь. В этом самая большая трудность.

Так не будет всегда: рано или поздно и другие генетики начнут присоединяться к нам. К тому же, в этом деле потребуется не только генетики.

 

К моменту, когда вернулся на Землю Ги, успели родить еще три женщины; количество беременных перевалило за тысячу их подготовка к материнству стала основным занятием Эи.

Это не могло не будоражить тех, кто был против в первую очередь, генетиков и социологов. Повсюду шли дискуссии не прекращаясь, не стихая постепенно, как раньше. Но они еще не переходили в открытую схватку: попрежнему никаких личных выпадов, участия средств всемирной информации. Йорг, казалось, вообще затаился: о нем ничего не было слышно. Прилет Ги, скорый суд над ним должны были сразу положить этому конец.

... Ги появился у Дана вместе с Ли. Выглядел уже вполне нормально.

Ха! За это время меня даже переделать можно было. К драке готов, Капитан!

Сразу приступили к обсуждению линии поведения Ги на расследовании. Только всемирный суд и назначенная им следовательская комиссия это Ги должен заявить сразу.

Мы должны дать им понять, что не боимся этого. Теперь действительно, не боимся: в нашем активе теперь, кроме моих, пять детей и тысяча двадцать семь беременных. Они возражать, конечно, не станут: сами с нетерпением ждут суда над тобой, чтобы ударить по нам в самом главном вопросе рождения детей. Суд над тобой сразу перейдет в поединок между нами и ими.

Они начали предварительные действия, сообщил Ги. Я связался с теми двумя генетиками, что поддержали меня на "Дарвине": через неделю над ними состоится суд генетиков обоим грозит профессиональный бойкот.

Хотят дать понять Ги, что ему тоже грозит бойкот. Только уже всеобщий. Может испугается, признает свои действия неправильными: чтобы добиться снисхождения. Кого запугать хотят: космического спасателя? Полное отставание в умственном развитии!

Не горячись, Ли: они пытаются использовать любую малейшую возможность везде. Но эти генетики: что хотят добиться от них?

Признания вины, чтобы потом использовать в качестве свидетелей обвинения против меня. Старший на это не пойдет: не такой человек. Другой, еще докторант, колеблется.

Двое, двое, Дан задумался: генетики, двое. Он попытался вспомнить. Генетики! Ну да: на суде над Миланом один голосовал против, другой воздержался.

Он вызвал Милана.

Как выглядели те двое, что не поддержали на суде требование твоего бойкота?

Милан описал их.

Они? спросил Дан Ги.

Они самые!

Спасибо, Милан. Дан выключил экран.

Кто это? поинтересовался Ги.

Бывший ученик Йорга. Перешел к нам и был подвергнут профессиональному бойкоту.

А! Знаю: от Ли.

Теперь послушай. Милан задумал дело, очень значительное и слишком нужное: найти способы и средства, которыми можно будет помочь исправлять отставание детей.

Крепко!

Он откопал отчет, в котором есть упоминание о каких-то исследованиях в этом направлении, проведенных пятнадцать лет назад. Автор отчета генетик: ни Милан, ни я не можем с ним связаться. У него может оказаться нужный материал, который он не опубликовал в личном архиве. Попроси этих генетиков связаться с ним, попробуй поговорить с ними.

Ясно, Капитан. Завтра же.

 

Он хочет невозможного!

Почему?

Выполнение его просьбы будет стоить нам профессионального бойкота. Что тогда?

То же, что и для этого аспиранта. Ты ведь не стал голосовать за бойкот ему?

Но я не представляю свою жизнь без генетики!

Он тоже. Как видишь.

Работать в одиночку?

Хотя бы!

Как? Ты-то уже доктор: можешь добиться утверждения темы помимо Совета воспроизводства. А я еще докторант? Не смогу защититься своей лаборатории мне не получить.

А он этот Милан? Вообще, всего-навсего аспирант.

За ним стоит Дан.

Он поможет и нам.

Ты что: хочешь полностью примкнуть к Дану?

А как иначе? Не понимаю только, как же ты на "Дарвине" принял участие?

Не смог иначе.

А теперь можешь? Ты же и не голосовал против Милана.

Я воздержался. Это его дело.

С кем же ты хочешь быть?

Пока ни с кем. Ни с нашими, ни с ними. Сам по себе. Заниматься генетикой и только.

Не удастся. Либо ты должен быть попрежнему со всеми генетиками и выступить свидетелем обвинения против Ги, либо уйти от них. В стороне от всего тебе остаться не дадут.

А ты? Ты уже все решил?

Кажется, да. Я читаю книги Лала Старшего: происходят действительно кошмарные вещи и мы, генетики, самые активные участники этого.

Мне надо подумать.

Только скорей: времени отпущено мало. Но подумай, подумай: хочется, чтобы ты решился, как тогда, на "Дарвине" и нас было бы трое.

Ты имеешь в виду Милана?

Конечно. Я возьму его своим аспирантом. Вы оба сможете защищаться вопреки Совету воспроизводства: от них потребуются лишь заключения это их обяжут сделать.

Дадут отрицательные!

Но решать будут уже не они.

А если этот Милан сам не захочет?

Однако!

Мы же все мечтаем о славе. И я. И он. Она слишком много значит для каждого как богатство для людей давних эпох. Зачем нужны ему материалы по исправлению отставания? После того, что он сделал, не видится ли ему в решении им такой проблемы лишь возможность добиться славы, на которую он рассчитывал, еще будучи аспирантом самого Йорга?

Слава или идея?

Ну да! Прежде чем жертвовать тем, что я сейчас могу, я хотел бы знать: а настолько ли это великое дело, что ради него они готовы жертвовать это самой славой?

Если да?

Если да, я с ними.

И со мной.

Но ты: пойдешь с ними, если нет?

И старший задумался, опустил голову.

Что ж: давай проверим их, наконец глухо сказал он.

 

Дан, Лал и Милан бежали к бассейну. Дан последним. Бег не отвлекал от неотвязной мысли, которая неожиданно пришла поздно вечером. После вызова Ги.

Разговор касался Милана. Генетики хотели узнать, не хочет ли Милан начать задуманную работу вместе с ними и под руководством старшего из них доктора, Альда? Ги сказал: они просили дать ответ как можно скорей.

Вначале Дан не придал никакого особого значения их вопросу. Милан наверняка обрадуется: сам же сказал, что задача слишком огромная, чтобы в одиночку быстро чего-нибудь добиться. Но потом вдруг с тревогой почувствовал, что это не просто предложение, даже форма вопроса была не случайной.

Глядя на спину бегущего впереди Милана, он думал, что тому, видимо, придется пройти через очень нелегкое испытание. Этот парень привык первенствовать и недаром: очень, очень способен Йорг не случайно взял аспирантом и возлагал на него столько надежд.

То, что он пришел к ним уже подвиг. Но принеся все, что имел, в жертву своей любви и новым убеждениям, он не терял уверенности, что в будущем его ждут великие научные свершения, и мучался, пока не нашел цель, достойную по масштабу того, для чего считал себя предназначенным.

Справится ли он сам? Посмотрим.

А вдруг: нет? Если не справится что тогда? Тогда... Дан пока молчал, обдумывая предстоящий разговор.

Он заговорил, только когда они после бассейна уселись с утренними стаканами сока на скамейке. Лал ушел, залпом проглотив сок. И тогда Дан сообщил Милану предложение генетиков-бунтарей, переданное ему Ги.

И смуглое лицо Милана стало совсем темным: он опустил голову, пряча от Дана глаза. Дан замолчал, не желая ни подталкивать его, ни помогать.

Пройдет или не пройдет Милан эту проверку? Молчит сидит с опущенной головой, не поднимая глаз. Только свободная рука крепко вцепилась в скамейку.

Придти на помощь? Жалко его: он не виноват, что это заложено в него. Не виноват! И все же.

Как жалко было Маму, тогда еще только Эю, почти сломанную страшной, неожиданной смертью Лала. И никто кроме него не мог придти ей на помощь. Одни, двое он и она на чужой планете, страшно далеко от Земли. Больше некому было пожалеть ее, но он не сделал это. Не мог себе позволить, хоть и очень хотелось: знал что нельзя. Нужны были силы, душевные, чтобы свершить то, ради чего они туда явились: для этого она должна была справиться сама.

Сейчас не легче. Борьба началась, и в ней нет места слабым. Пусть мучается: пусть! Или он примет правильное решение, или же... Дан не станет осуждать его, но дальше они пойдут разными путями.

Милан поднял голову.

Можно мне подумать? тихо спросил он.

Дан покачал головой:

Времени в обрез. Если ты не дашь ответ немедленно, они не успеют с ним связаться до своего суда.

Да, да, и снова Милан надолго замолчал.

Дан ждал. Они сидели, не замечая никого, пока зал совершенно не опустел.

Наконец, Милан поднял голову. Дан весь напрягся, впился в него взглядом. Они понимали друг друга без слов: "Ну?" читал Милан в глазах Дана.

Передай Ги: я рад, что у меня будет руководитель. Пусть только поскорей свяжутся с Дзином: материал, который может оказаться у него, очень нужен мне... он запнулся, нам.

Я передам это немедленно. Пошли завтракать.

Извини: я хочу вернуться домой позавтракать вместе с Ритой.

Хорошо. До вечера! Жду тебя: поговорим.

... Я думал, мне уже все ясно в отношении себя. Оказывается еще нет. И нет уверенности, что подобное сегодняшнему не повторится.

У тебя теперь хватит сил справиться с собой.

Это оказалось нелегким.

Иначе не бывает.

Сейчас я понимаю. Но тогда! Как будто кто-то посягнул на то, на что имел право только я. Почему? Ведь Дэе пришла в голову мысль, за которую я зацепился. Ведь они-то хотели понять, что важней для меня: поставленная научная задача сама по себе или слава тому, кто решит ее?

Верно.

Я понял это позже. Просто решил тогда, что дело прежде всего.

Правильно: значит, в принципе уже все понял.

Не очень отчетливо. Я думал потом весь день, пытаясь разобраться в себе: я ведь не пошел завтракать поехал в парк и бродил там почти до вечера.

Почему мне показалось после твоих слов что посягнули на что-то исключительно мое? Ведь даже не я до этого додумался. И все-таки!

Не знаю, но мне кажется, что сегодня я что-то действительно понял. Я хотел славы, мечтал о ней, не мог примириться с мысль, что не добьюсь ее. Несмотря ни на что даже на то, что придется долго трудиться в одиночку. И все во мне протестовало. Я думал, имел ли право требовать от меня отказа от казавшейся несомненной славы ты, который уже добился ее. Прости за такую откровенность.

Ничего. Продолжай!

Я не находил себе места, пока не подумал обо всех остальных о том, что все жаждут, стремятся к славе. К славе во что бы то ни стало. Ну, как бы назвать это...

Тщеславием.

Тщеславием?

Да: стремление к славе как средству возвышения над другими и самоутверждение через это. Скрытая альтернатива равенству.

Верно, Отец, он впервые назвал так Дана Ты говоришь то, что я подумал тогда нет, пожалуй, просто почувствовал, потому что моя мысль не была четкой, как твои слова сейчас.

Это не так важно. Главное, что ты это понял сам. Значит, ты не случайно пришел к нам.

Они долго молчали, потом Дан предложил:

Вернемся к остальным!

Если можно, давай еще поговорим. О том же.

Хорошо. Ты хотел бы задать мне вопросы?

Да. Как ты думаешь: то, что ты назвал тщеславием ужасно?

Я до сегодняшнего дня почти не думал об этом. Но вот что сказал мой лучший друг Лал почти перед самой своей гибелью: " А не был ли кризис только плодом тщеславия поколения, не желавшего в ряде памятников в Мемориале уступить предкам?"

Так.

Еще я сам подумал, пока мы говорили с тобой: что тщеславие это единственный источник эгоизма сейчас.

А если вдруг не единственный?

Надеюсь, у тебя хватит сил в будущем на все. Разве ты не почувствовал себя сегодня сильней?

Да, но...

Тебе немного грустно?

Почему-то.

Пойдем-ка к нашим. Я сыграю на скрипке: специально для тебя. Хочешь?

Милан кивнул, молча.

 

[Глава 59] [Глава 60] [Глава 61] [Глава 62] [Глава 63]

[Оглавление]

 

Last updated 07/25/2009
Copyright 2003 Michael Chassis. All rights reserved.